Дзынь… Доставка.
Чарльз Элвин Беквит – это легенда, и мне даже немного лестно. Ведь те парни, которые дрались за меня, по сути, первые, кого зачислили в знаменитый отряд «Дельта»!
Спецподразделение, вроде бы, создано уже, но пока о нем никто не слышал. Полное совпадение с нашей группой «Альфа» – по идее, должна уже быть, а правда ли?
И это, кстати, не единственная параллель. Громкая деятельность отряда «Дельта» начнется в ноябре – с секретной операции, пышно названной «Орлиный коготь». Примутся освобождать заложников в Тегеране, и всё закончится феерическим провалом…
А перед самым Новым годом отряд «Зенит-1» резерва КГБ начал бы удачную, блестящую, образцовую операцию «Шторм-333» в Кабуле… Но не начнет – пусть мне скажут «спасибо».
И, вообще, «Зенит» с «Каскадом» составят ГСН «Вымпел»! Причем тут «Альфа»? Просто наш спецназ не хвастается, не пиарится, а работает – без шума и пыли…
– Та-ак… – Николай Матвеевич глянул на свои «Командирские». – Кок должен был уже подогреть макароны по-флотски… С обеда остались. Накормим. И напоим – компот тоже в наличии…
Мне стало жалко капитана 3-го ранга, мучимого ответственностью и терзаемого смутными сомнениями, вот и посоветовал:
– Товарищ командир, вы лучше созвонитесь с Ленинградом, с подполковником Минцевым… Он сам всё решит.
Военмор посмотрел на меня, моргая в затруднении, и я, нарочито приглушая голос, выговорил:
– Контора глубокого бурения.
– А-а! – разом просветлел Николай Матвеевич. – Что ж ты мне сразу не сказал! Диктуй номер…
Я продиктовал. Каптри кивнул и вышел, а мне здорово полегчало.
– Отдохнул! – захихикал я. – А… Активно!
Нервный смех рвался изнутри, и сдержать его не получалось. Я скисал, плакал, стонал от смеха! Вспоминал, как янки шли на абордаж, и выбулькивал в изнеможении:
– П-пиастры… Хи-хи-хи… Пиастры! Пиастры! Йо-хо-хо… Ха-ха-ха!
Приступ болезненного веселья длился считанные минуты, но отнял все силы. Зато потом, опустошенный, умиротворенный, отрешённый от земного, я ощутил небывалое облегчение и покой. Может, это она и была, та самая «святониспосланная благодать»?..
Воскресенье, 15 июля. День
Ленинград, улица Звездная
Выйдя из метро, я двинулся вдоль по улице, держа в опущенной руке букет роз – вернее, мелких, но пахучих розанчиков – и споря с желанием ускорить шаг. Предвкушение встречи и праздника качались в равновесии с ленивой властью лета.
Календарный разгар.
Ровно в полночь или раньше маятник отмахнет серёдку знойной поры, и поведёт свой счёт к сентябрю. Как будто приговаривая к увяданию всю эту буйную, глянцевую зелень, что дрожит и шелестит, наполняя воздух тёрпким запахом нагретой листвы.
Всё в мире имеет свое начало и свой конец. Мы так привыкли к этой скучной истине, что даже не задумываемся над сутью сказанного. А ведь за чеканной формулировкой скрыта неправда.
Любой физик объяснит вам, снисходительно улыбаясь, что энергия никогда не исчезает, она лишь переходит из одной формы в другую.
А разве в нашей обыденной жизни существует окончательный финал? Вот минует лето, наступит осень. Придёт зима. Завеют студеные ветра, снега покроют мёрзлую землю… Всё?
Не-ет! По весне проклюнутся подснежники. Завершённый круг продлится новым начинанием…
Я усмехнулся своим мыслям. А ведь всего лишь перебирал в уме давешние события – тот «исход», что мне устроили недобрые молодцы из Моссада.
Размышлять в тот самый день, когда чуть было не удалась эксфильтрация, бесполезно, а потому бессмысленно. Нервы оголены, в сознании сумятица и чудовищная дисторсия – восприятие реала искажено страхом и прочими эмоциями, незначительные детали уродливо выпячиваются на первый план, незаслуженно занимая внимание…
Даже к сегодняшнему утру муть в душе толком не осела, зато разумение остыло достаточно, чтобы методом де Нерваля отделить мух от котлет.
Мои губы опять повело вкривь – вспомнился приезд Минцева. Подполковник примчался в Ригу тем же вечером. Я уже переоделся – спасибо боцману Михалычу! – обулся, наконец-то, и смирно сидел, дожидаясь куратора.
Георгий Викторович вошел бочком, баюкая руку на перевязи – постарались (или перестарались) «спецы» из Тель-Авива.
«Не думаю, что меня хотели убить, – стыдливо ворчал куратор. – Просто вывели из строя, чтобы не мешал, а заодно отвлекли внимание… Пока мы гонялись за стрелками, к тебе явилась группа захвата… Что? Да нет, ничего серьезного. Сквозное в плечо, кость не задета… До свадьбы заживет! Тьфу, ты! Нашёл, что сказать…»
…Минцев подошел к окну и побарабанил по стеклу здоровой правой.
– М-да… – хмыкнул он. – Такого поворота я, признаться, не ожидал. Две команды в один день пытались тебя переправить в «свободный мир»!
– А уж я-то… – буркнулось мне.
– М-да… Ну, что ж, придется нам негласно поблагодарить… э-э… коллег из ЦРУ. Спасли гражданина СССР, вырвали, так сказать, из лап злокозненных сионистов!
– Не будь той яхты… – пробурчал я, ёжась. – Не знаю, как тогда бы дело обернулось. Достался бы штатовцам, как переходящее красное знамя. Хотя… Мне показалось, что этот… капитан американской сборной действительно был доволен, когда передавал «объект» погранцам. Кстати, он говорил… может, просто себя убеждая?.. Говорил, что их президент точно ни при чем, скорее, тут обычный «казус исполнителя».
Подполковник остро посмотрел на меня.
– Да… – согласился он. – Вполне возможно. А что говорили не «спасатели»… пока что возьмем это слово в кавычки… а похитители? Помнишь хоть что-то?
– Говорили! – фыркнул я. – Чушь несли! Знаете, в чем они хотели убедиться? Что во мне течет кровь Давидова!
– Не понял, – озадачился Минцев.
– Ну, по легенде, Мессия мог быть исключительно из рода царя Давида… – начал я терпеливо объяснять, но подполковник, сущий безбожник и кощун, громко расхохотался.
– Так ты у нас Мессия, Соколов? – выдавил он, хихикая и качая головой.
– Смешно вам! – обиделся я.
– Прости! – прыснул Георгий Викторович.
– Прощаю, – мое великодушие было безгранично. – Только у меня к вам будет большу-ущая просьба! Не нужно, чтобы об этой дурацкой эксфильтрации узнали родители.
– Можешь быть спокоен, – заверил меня куратор, продолжая улыбаться, словно по инерции…
…Вынырнув из омута памяти, я вздохнул – и просветлел. Ноги сами донесли меня до знакомой девятиэтажки. Заранее улыбаясь, я шагнул в тесный лифт и вознесся.
За дверью Томиной квартиры было тихо, но переливчатое дрожание звонка будто всколыхнуло безмолвие. Сначала я услыхал торопливое «шлёп-шлёп-шлёп», а затем нежный голос спросил:
– Кто там?
– Я тут, – улыбка развела губы радостной скобкой.
Дверь распахнулась. За порогом стояла Тома в простеньком сарафанчике – и сияла.
– И-и-и! – запищала она, с размаху прижимаясь, тиская меня за шею, жадно ища и находя мой рот. – Ты пришел! Ты пришел!
Засмеявшись, я подхватил девушку, обняв за спину, закружил ее, и Тома поджала ноги, обвисая в моих руках.
– Андрюш! – выдохнула она. – Я так скучала