— И еще…
Мне не нужно это слышать. Хью слишком осторожен, чтобы сказать прямо, но правда ясна нам обоим. Если мы не укрепим фонд и не возьмем имение под контроль, никакого наследия не останется. После всего, что растратил мой отец, я не позволю себе стать тем, кто потеряет все.
Я обрываю его на полуслове.
— Созвонимся завтра. У меня сейчас есть дела.
Я кладу трубку, не давая ему возразить.
К черту.
— Ну что, вы двое.
В кабинете отца все еще витает слабый запах трубочного табака — одна из тех его привычек, которые либо очаровывали, либо отталкивали, смотря как к нему относиться. Воздух здесь густой и тяжелый, и потому выйти на свежий, колючий позднеосенний холод — настоящее облегчение. Брамбл и Тилли стрелой уносятся к деревьям, уткнувшись носами в землю, их пышные хвосты радостно виляют. Спаниели делают мир лучше и после сегодняшнего дня я им за это чертовски благодарен.
Я иду вниз к озеру, под ногами хрустит гравий. Тилли лает, и я слышу кудахтанье фазана и хлопок крыльев — он ускользает. По ту сторону воды фиолетовые плечи холмов касаются розово-полосатого вечернего неба. По мере того как я иду, плечи сами собой опускаются. Забавно думать, сколько раз до меня мои предки шли по этой же тропе, позволяя красоте поместья, которое мы называем домом, делать свое дело. Это лучше любой терапии, и сейчас она мне как никогда кстати, потому что я влип по-королевски.
Это мне и поделом, что свалил все на Хью, сказав ему, что он сам разберется с наймом и увольнениями, пока я пытаюсь удержать в руках миллион других нитей управления поместьем после смерти отца. Можно сказать, что это было неожиданно, но давайте честно — человек, годами мариновавший себя в виски и никотине, вряд ли собирался прожить до глубокой старости.
И нет, я не тонул в горе. Никто из нас не тонул. Что, полагаю, смертельно уязвило бы самолюбие старого эгоистичного ублюдка. Но что посеешь, то и пожнешь, и со скандалами или без, я ничуть не удивился, когда Финн не появился на похоронах.
Для моего отца все было всего лишь игрой — броском костей, блефом за карточным столом. Персонал, фонд, даже сама земля — просто фигуры на доске его грандиозного спектакля. А теперь мне разгребать тот бардак, который он оставил. Следить за тем, чтобы его безрассудство не ударило по людям, которые на самом деле зависят от этого места.
Самое паршивое — мне не все равно. Я не могу просто позволить всему рассыпаться, как того, по сути, хотел отец.
Финн умыл руки, уехал на остров Бенруар, занялся своей вискикурней и стал зарабатывать независимо от поместья. Джейми же, наоборот, тут как тут — во всей красе. Если бы не его обаяние, я бы уже задушил его голыми руками. Он, может, и ответ Хайлендса Дэниелу Кливера из фильмов про Бриджит Джонс, но с тем, как он занимается восстановлением дикой природы в поместье и работает с местным сообществом, спорить невозможно.
Тебе нужно хоть иногда развлекаться, дорогой, отпускать себя. Долг — не все. Я до сих пор слышу в голове четкий голос Аннабель. Я попробовал это на Манхэттене и вот где мы теперь. У меня девяносто девять проблем, и большая их часть завернута в фигуристую рыжеволосую оболочку, которую я никак не ожидал увидеть снова. Плюс то, что она может откопать, когда начнет копаться в том хаосе, который мой отец называл кабинетом.
Я перелезаю через калитку и иду по обсаженной деревьями тропе, ведущей к лесу.
Первая проблема — ей здесь не место. И это целиком на моей совести, потому что я отвлекся. Если бы я был внимательнее, то присмотрелся бы к тому, кого Аннабель так ненавязчиво рекомендовала. Один взгляд на документы, быстрый поиск в интернете и я бы сложил два и два, пресек все на корню, не доводя до этого. Но я этого не сделал.
Я пытаюсь вспомнить, что говорил Хью по телефону. Кажется, у нее диплом с отличием по английской литературе и истории, а восторженная рекомендация Аннабель решила все. Я даже не могу отрицать, что с мемуарами она справилась отлично — то, что я читал, было остроумным, точным и хорошо написанным. И это говорит человек, который вообще-то не ее целевая аудитория.
Та ночь в Нью-Йорке была ошибкой. Ей не место в моем мире, но на ближайшие несколько месяцев она в нем. Я не могу ей доверять. Но и перестать думать о ней тоже не могу и это почти хуже.
Свет меняется, и передо мной раскидывается озеро, темная вода переливается под ранним вечерним небом. Воздух колкий — напоминание о том, что сезон меняется и мне нужно быть готовым. Это место — под моей защитой. Не только земля, здания или деньги, но и люди, которые здесь работают, которые зависят от Лох-Морвена, от него зависят их семьи и их жизнь. Фонд, поместье, бесчисленные рабочие места, связанные с землями и бизнесами, — у меня нет роскоши ошибаться. Мой долг — исправить все, что было запорото в прошлом.
Кто-то должен взять на себя мантию герцога Киннэрда, даже если…
Даже если родословная не так безупречна, как все считают. Но этот секрет останется похороненным. Обязан. Я качаю головой. Сейчас не время для сомнений.
В ту ночь в Нью-Йорке, за неделю до его смерти, я позволил себе сорваться, позволил себе роскошь притвориться, что я — не это. А теперь она здесь, и я не могу понять, на кого злюсь больше — на себя за то, что потерял бдительность, или за то, как отреагировал, когда сегодня днем она вошла в кабинет моего отца. Я не могу позволить себе отвлекаться, а Эди Джонс — это и есть отвлечение, во всех смыслах.
9
Эди
Я уже около получаса разглядываю фотографии в рамках в коридоре, пытаясь понять, кто здесь жил раньше и кто живет сейчас. Снимки тесно сгрудились в разномастных рамках, будто их развешивали наспех, каждый раз, как проявляли очередную пленку.
Тут и черно-белые портреты суровых мужчин с моржовыми усами, и стройные девушки двадцатых в стиле флэппер — с боа из перьев и сигаретами в длинных изящных мундштуках, и дальше — милые цветные фотографии… ну, полагаю, это Рори и его братья. Эти зеленые глаза я узнаю где угодно,