— Дональд, как приятно вас видеть, — говорит Кейт тоном, который означает ровно противоположное.
Рори приподнимает бровь на миллиметр.
— Вы знакомы с Эди?
Он поворачивается ко мне и оценивающе оглядывает с головы до ног. Потом его взгляд останавливается на моем декольте и, кажется, там и застревает. Я бросаю взгляд на Кейт — она одновременно округляет глаза и ноздри. Рори прочищает горло.
— Эди — писательница.
Я прижимаю руку к груди, надеясь, что это выглядит как нечто среднее между скромностью и попыткой прикрыться. Дональд с трудом поднимает взгляд и разглядывает меня задумчиво.
— Писательница, значит? А вы, часом, не пишете скабрезные любовные романы? — он издает отвратительный похабный смешок.
Я качаю головой. Фу. Этот человек омерзителен.
— Ничего подобного, — вежливо отвечаю я.
— Она очень талантлива, — твердо говорит Рори. — Нам чрезвычайно повезло с ее опытом.
— Я и сам всегда подумывал написать книгу, — говорит Дональд, отхлебывает виски и вытирает усы. — Возможно, вы могли бы заехать ко мне в Гранних-Хаус и дать мне несколько… советов.
Кейт издает тихий звук ужаса, а я пытаюсь превратить гримасу отвращения в вежливую улыбку.
— Боюсь, — говорит Рори, кладя руку мне на предплечье и слегка выходя вперед, — Эди уже полностью занята у нас.
Кустистые брови Дональда сходятся, превращаясь в одну огромную мохнатую гусеницу.
— Нехорошо, — говорит он после паузы. — Вы знаете, ваш отец всегда был очень расположен к сотрудничеству, когда речь заходила о… делах поместья. — Он ухмыляется сальным образом.
Я даже не уверена, что хочу знать, что это значит.
— Как там дела с проблемой быка? — невинно спрашивает Кейт.
Дональд поперхнулся.
— Откуда вы об этом узнали?
— О, — беспечно отвечает Кейт. — Сарафанное радио. Вы же знаете, как тут у нас — чихнуть нельзя, чтобы вся деревня не узнала.
Она поворачивается к нам с милой улыбкой.
— У призового хайлендского быка Дональда есть небольшая… проблема с производительностью. — Она выразительно шевелит мизинцем, и все, кроме Дональда, смеются.
Его и без того румяное лицо наливается краской, он что-то бормочет, потом трясет головой.
— Пойду поговорю с Джеком Манро, — говорит он и уходит, топая от возмущения.
— Я бы тебя расцеловал, — говорит Рори, обнимая Кейт за плечи и сжимая ее. — Я уж думал, застряну с этим старым ублюдком на весь вечер.
— Вот ты где, — возмущенно говорит Анна, постукивая меня по плечу.
Я оборачиваюсь и вижу ее — лицо искажено злостью.
— Я тебя везде искала. Тут столько людей в платьях, похожих на твое, что я не могла тебя выделить.
Анна выбрала гламур красной дорожки. Волосы блестят и уложены так, что падают на одно плечо, платье и ногти — алого цвета. Но очевидно, что эффектный выход в последнюю минуту не сработал, и она недовольна. Все слишком заняты — пьют, танцуют, смеются. Джейни уже втянули в совершенно безумную версию «Strip the Willow». Джейми в углу, за шоколадным фонтаном, с закатанными рукавами, вовсю участвует.
— Я не вижу ни одного платья красивее, чем у Эди, — говорит Кейт, преувеличенно оглядывая зал. — И я говорю это не только потому, что помогала его выбирать.
Рори ничего не говорит, но я чувствую его взгляд, и кожа начинает покалывать. А затем я ощущаю взгляд Анны — на нас обоих.
— Ладно, — говорит она, надув свеженакрашенные красные губы. — И что девушке нужно сделать, чтобы здесь наконец налили выпить?
Рори, разумеется, с его безупречными манерами, тут же приходит в движение. Через мгновение появляется мальчишка в белой рубашке и темных брюках с подносом коктейлей. Анна осушает один, ставит пустой бокал обратно и тут же берет следующий.
— Мне нужно наверстать, — бросает она беспечно.
Я избегаю взгляда Рори и делаю вид, что меня безумно интересует оркестр на балконе над нами. Музыканты на мгновение остановились, и все пользуются паузой, чтобы перевести дух после напряженных танцев кейли.
Кейт оборачивается и кладет руку мне на предплечье.
— О боже. Здесь Фенелла.
Спина Рори почти незаметно напрягается.
Я прослеживаю ее взгляд и вижу, как в зал вплывает высокая блондинка — в угольно-черном атласе, вся в бриллиантах, с гладко убранными волосами, подчеркивающими скулы. Анна инстинктивно щурится: кто бы это ни была, она только что сделала именно тот эффектный выход, на который Анна рассчитывала и провалила.
Она скользит сквозь толпу, одаривает нескольких гостей воздушными поцелуями, ухитряясь пройти через самую гущу, не сбив ни единого волоска. Я смотрю на Рори и вижу, как у него каменеет челюсть.
Она останавливается перед мальчиком с подносом и берет канапе так, будто делает ему одолжение. Я стою у окна, стараясь не пялиться и чувствуя, как начинаю сжиматься. Оркестр снова вступает.
И тут Рори берет меня под руку.
— Потанцуй со мной.
Слова почти шепотом, но это не просьба — приказ.
— Что?
Я делаю глоток коктейля и закашливаюсь, когда он обжигает горло.
Он протягивает руку, лицо непроницаемое.
Я беру ее и выхожу с ним на танцпол, когда начинается музыка. Это «Гей Гордонс» — единственный танец, который мы учили в школе и который имел хоть какой-то смысл. Проходя мимо Фенеллы, я чувствую, как ее взгляд сверлит мне спину, но я слишком сосредоточена, чтобы обращать внимание.
— Ты считаешь шаги? — он слегка наклоняет голову.
Два, три, четыре, — думаю я и киваю.
— Иначе я не успеваю.
Он смеется, и я снова думаю о том, каким красивым он бывает, когда улыбается. Пока вокруг нас аристократы кружатся и флиртуют, я вспоминаю домики, которые он отреставрировал для женщин, оставшихся без крыши над головой. Мимо проносится Джинни из кофейни, машет мне и широко улыбается, а мы снова проходим мимо Фенеллы — той удается одновременно испепелять меня взглядом и разглядывать Рори. Почти талант.
— Ты танцуешь со мной, чтобы не разговаривать с ней?
Если ему можно задавать вопросы — два, три, четыре, — значит, и мне тоже.
— Ты танцуешь со мной, потому что я хотел с тобой танцевать.
Что-то внутри живота делает отчетливый, резкий вираж.
— Если уж мне приходится устраивать этот нелепый бал, в нем должна быть хоть какая-то польза.
Я чувствую, как к щекам приливает жар. Рука Рори лежит у меня на талии, и кажется, будто она прожигает ткань платья. Я поднимаю взгляд и удивляюсь, какими темными в этом свете выглядят его зеленые глаза.
— Тебе все это не нравится?
— Эта часть — нравится.