Ее глаза блестят, когда она улыбается в ответ.
— Нет, не совсем. Ты можешь быть очень настойчивым, знаешь ли.
— О, я в курсе. Но, значит, ты никогда не бывала в городе до поступления в Блэкуотер?
— Нет, — лжет она. Откинувшись на спинку стула, она глубоко выдыхает, а затем смущенно проводит рукой по волосам. — Честно говоря, до приезда сюда я даже штат не покидала.
И это так реально, так искренне, что если бы я не знал всеми фибрами своего существа, что это ложь, я бы ей поверил. Черт, она искусна.
— Но чего бы мне действительно хотелось, так это однажды поехать за границу. — Она подпирает подбородок ладонью, и на секунду на ее лице появляется мечтательное выражение. Затем ее взгляд возвращается ко мне. — Ты когда-нибудь был там?
— Нет, — лгу я. — Я, конечно, бывал за пределами штата, с папой и братьями. Но за границей — никогда. — Я наклоняю голову. — Ты поэтому поступила в Блэкуотер? Потому что хотела стать европейской шпионкой, как это показывают в кино?
Она бросает на меня взгляд, полный притворного оскорбления.
— Ой. Знаешь, я даже отсюда слышу осуждение в твоем тоне.
Я просто посмеиваюсь.
— И когда ты так говоришь, это звучит довольно глупо, — продолжает она. — Но да, наверное, это одна из причин, почему я поступила сюда. — Она смущенно потирает затылок, а затем пожимает плечами. — В основном я поступила потому, что... Ну, потому что я никогда ни в чем не преуспевала. Я так и не нашла свое призвание. Математика, естественные науки, спорт… Да, они давались мне легко. Но, не знаю, наверное, я просто устала быть посредственностью. Я просто хотела что-то сделать. Стать кем-то. Хоть раз в жизни.
За столом воцаряется тишина.
На мгновение кажется, что она собирается сказать что-то еще, но затем она резко поднимает руку и машет ею в воздухе.
— На самом деле, знаешь что? Теперь, когда я произнесла это вслух, это прозвучало до смешного жалко. Пожалуйста, притворись, что я ничего не говорила. Почему ты поступил в Блэкуотер?
И снова, это так чертовски искренне. Смущение. Ее голос звучал так, словно она задыхалась, когда вместо этого поспешила задать мне вопрос, как будто ей было стыдно, что она поделилась со мной такими личными мыслями.
— Почему я поступил? — Усмехаюсь я. — На самом деле у меня не было особого выбора. Я происхожу из очень длинного рода наемных убийц. От меня вроде как ждут продолжения их дела.
Она морщится.
— О. Точно. Извини. Что за глупый вопрос.
Прежде чем я успеваю ответить, официант возвращается с нашими заказами. Как только он расставляет тарелки на столе и удаляется, я беру свой бокал вина и протягиваю его Изабелле.
— Ну, за то, чтобы что-то сделать. — Я одариваю ее ухмылкой. — Хоть раз в жизни.
Покачав головой в знак недовольства тем, что я использовал ее же фразу, она поднимает свой бокал.
И когда мы чокаемся бокалами и смотрим друг другу в глаза, я без тени сомнения понимаю, что каждое слово, сказанное за этим столом, было ложью. И ее, и мое.
Я знаю это.
И она это знает.
В конце концов, мы одного поля ягоды.
Я знаю, что она все это выдумала. Ее мотивы, ее мечты, ее планы на будущее. Все это. Потому что у меня они тоже есть. Фальшивые мотивы, фальшивые мечты, фальшивые планы на будущее.
Я знаю, что она лжет, потому что сам так поступал долгое время. Живу жизнью, которая мне не принадлежит.
Иногда мне просто хочется кричать и вопить, пока я не разобью вдребезги стеклянные стены, которые удерживают меня в этой фальшивой жизни. Невидимые барьеры, которые никто не видит, не дают мне жить своей жизнью. Моей настоящей жизнью.
У меня в животе снова появляется эта яма. И прежде чем я осознаю, что делаю, я ловлю себя на том, что спрашиваю:
— Тебе когда-нибудь хотелось все сломать, чтобы наконец взять ситуацию под контроль? А затем собрать все заново, расположив все части так, как тебе действительно хочется?
— Да.
Ответ приходит незамедлительно. Без колебаний. Она даже не думала над ним.
Это шокирует мою душу. Она понимает.
А через секунду она моргает. Как будто спохватившись. Клянусь, я почти вижу, как она перебирает в голове все возможные варианты, чтобы проверить, не выдаст ли этот ответ то, кем она является на самом деле. Очевидно, убедившись, что этого не произойдет, она ставит свой бокал на стол, и на ее лицо возвращается невозмутимая маска.
— Да, — повторяет она, удерживая мой взгляд. — Все время.
Я не могу больше ничего сказать, не раскрыв слишком многого. И она тоже не может. Так что какое-то время мы просто сидим, глядя друг на друга поверх мерцающих свечей на деревянном столе.
Вокруг нас другие люди едят и пьют, их тихое бормотание разносится по воздуху вместе с пьянящими ароматами еды.
Изабелла первой разрывает зрительный контакт. Взяв вилку и нож, она начинает нарезать лосося. Я делаю то же самое.
За едой мы возвращаемся к разговорам о более обычных вещах. О наших различных занятиях в Блэкуотере. О неудачных увлечениях, которые мы пробовали в юности. О воспоминаниях из детства.
И когда наш ужин наконец подходит к концу, я точно знаю, что те две фразы, которые мы произнесли прямо перед тем, как приступить к еде, были единственными правдивыми словами, сказанными нами обоими за весь вечер.
Мы сказали друг другу два честных предложения.
Только это мы и смогли сделать.
Но та зияющая бездна внутри меня каким-то образом все же немного уменьшилась.
Потому что теперь я хотя бы знаю, что не одинок в своих чувствах.
Глава 17
Изабелла
Странно провести целый вечер, разговаривая с человеком, когда знаешь, что каждое его слово из его уст — ложь. Ну, почти каждое слово.
Тебе когда-нибудь хотелось все сломать, чтобы наконец взять ситуацию под контроль? А затем собрать все заново, расположив все части так, как тебе действительно хочется?
Я этого не ожидала. Совсем.
Откровенная честность, прозвучавшая в этих словах и в его тоне, когда он их произнес, настолько застала меня врасплох, что я даже не обдумала как следует свой ответ. Возможно, я ответила бы по-другому, если бы немного подумала, прежде чем заговорить, но не думаю, что этот