— Но разве ты не…
— Дай мне закончить. Это наводит на мысль, что ты использовал «FairWarning» и свой статус репортера, чтобы расследовать нечто личное — смерть женщины, которую ты знал. Понимаешь, к чему я клоню? Это дурно пахнет.
— Слушай, неважно, написала Лиза Хилл или позвонили копы, я все равно собирался прийти сегодня и сказать, что это мой следующий материал.
— Это не может быть твоим материалом. У тебя конфликт интересов.
— Что, потому что я знал женщину, которую убили год спустя?
— Нет, потому что ты фигурант дела.
— Ерунда. Из разговора с Лизой Хилл и анализа соцсетей жертвы ясно, что она встречалась с кучей парней. Я не осуждаю, но все они, включая меня, попадают в круг интересов следствия. Копы просто закидывают широкую сеть. У них есть ДНК с места преступления, они взяли у меня образец и…
— Ты очень удобно умолчал об этом в своем рассказе только что.
— Я не думал, что это важно, потому что это и не важно. Суть в том, что я сдал образец добровольно, так как знаю: как только придет анализ, я буду чист. И свободен писать эту историю.
— Какую историю, Джек? Мы — организация по защите прав потребителей, а не криминальный блог «Лос-Анджелес Таймс».
— История не в убийстве. То есть в нем, конечно, но настоящая тема — это киберсталкинг, а это уже наша территория. Соцсети есть у всех. Это статья о том, насколько мы уязвимы перед цифровыми хищниками. О том, что приватность осталась в прошлом.
Майрон покачал головой.
— Старая тема, — сказал он. — Об этом писали все газеты страны. Мы не можем вкладываться в такое, и я не могу позволить тебе тратить время на погоню за призраками. Нам нужны истории, которые открывают что-то новое и привлекают внимание.
— Гарантирую, это будет именно такая история.
Майрон снова покачал головой. Разговор заходил в тупик.
— Что нового ты можешь сюда привносить? — спросил он.
— Мне нужно время, чтобы погрузиться в тему, прежде чем я смогу ответить полностью, но…
— Послушай, ты отличный репортер, у тебя есть опыт в таких делах. Но это не наш профиль, Джек. У нас есть определенные задачи, которые мы должны выполнять.
Я видел, что Майрону крайне неловко, ведь мы были ровесниками и коллегами. Он не отчитывал пацана, только что окончившего журфак.
— У нас есть подписчики, есть база, — продолжал он. — Читатели приходят на наш сайт за тем, что написано в нашей миссии: жесткие журналистские расследования в интересах потребителей.
— Ты хочешь сказать, что наши читатели и спонсоры определяют, какие темы нам разрабатывать? — спросил я.
— Так, не начинай. Я не упоминал доноров, и ты знаешь, что это не так. Мы полностью независимы.
— Я не пытаюсь затеять ссору. Но нельзя браться за историю, заранее зная финал. Лучшие расследования начинаются с вопроса. От «кто вломился в штаб демократов» до «кто убил моего брата». Стал ли киберсталкинг причиной смерти Кристины Портреро? Вот мой вопрос. Если ответ «да», то это материал для «FairWarning».
Майрон посмотрел на свои записи.
— Это очень большое «если», — наконец произнес он.
— Знаю, — согласился я. — Но это не значит, что не стоит искать ответ.
— Мне всё равно не нравится, что ты по уши в этом деле. Копы взяли твою ДНК, ради всего святого!
— Да, я сам отдал. Думаешь, если бы я был причастен, я бы сказал: «Конечно, парни, берите. Мне не нужен адвокат»? Нет, Майрон, не сказал бы. И не сделал бы. Меня оправдают, но если мы будем ждать результатов из лаборатории, мы потеряем темп и упустим историю.
Майрон не отрывал глаз от блокнота. Я чувствовал, что почти убедил его.
— Послушай, дай мне просто поработать над этим пару дней. Я либо что-то нарою, либо нет. Если нет — вернусь и возьмусь за всё, что скажешь. Кроватки-убийцы, опасные автокресла — да я хоть всю детскую рубрику на себя возьму, если захочешь.
— Эй, не принижай. Детская тема собирает больше просмотров, чем почти всё остальное.
— Знаю. Потому что детей надо защищать.
— Ладно, каковы следующие шаги… если я дам тебе добро?
Я почувствовал, что выиграл битву. Майрон сдавался.
— Её родители, — сказал я. — Хочу узнать, что она рассказывала им о преследовании. Еще она выложила в Инстаграм пост о том, что нашла сводную сестру. Я не знаю, что это значит, и хочу выяснить.
— Где родители? — спросил Майрон.
— Пока не уверен. Мне она говорила, что из Чикаго.
— В Чикаго ты не поедешь. У нас нет бюджета на…
— Я знаю. Я и не просил командировку. Есть такая штука, называется телефон, Майрон. Я прошу у тебя время. Я не прошу тратить деньги.
Прежде чем Майрон успел ответить, дверь открылась, и в проем заглянула Талли Гэлвин.
— Майрон, — сказала она. — Тут полиция.
Я откинулся на спинку стула и посмотрел через стекло в общий зал. У стола Талли, возле входа для посетителей, стояли Мэтисон и Сакаи.
— Ну что ж, — сказал Майрон. — Зови их сюда.
Талли пошла за детективами, а Майрон посмотрел на меня через стол. Он заговорил тихо:
— Я сам с этим разберусь. Ты молчишь.
Не успел я возразить, как дверь переговорной открылась, и вошли Мэтисон с Сакаи.
— Детективы, — поприветствовал их Майрон. — Я Майрон Левин, основатель и исполнительный директор «FairWarning». Полагаю, я говорил с одним из вас сегодня утром.
— Со мной, — отозвался Мэтисон. — Я Мэтисон, а это детектив Сакаи.
— Присаживайтесь. Чем можем помочь?
Сакаи начал было выдвигать стул.
— Нам не нужно садиться, — отрезал Мэтисон.
Сакаи замер, держа руку на спинке стула.
— Нам нужно, чтобы вы угомонились, — продолжил Мэтисон. — Мы ведем расследование убийства, и последнее, что нам нужно, — это пара недоделанных репортеров, которые суют нос не в свое дело и всё портят. Отойдите. В сторону.
— Недоделанных репортеров, детектив? — переспросил Майрон. — Что это значит?
— Это значит, что вы даже не настоящее СМИ, и ваш парень бегает повсюду, болтает с нашими свидетелями и запугивает их.
Он кивнул в мою сторону. «Этим парнем» был я.
— Это чушь, — сказал я. — Всё, что я…
Майрон поднял руку, прерывая меня.
— Детектив, мой репортер работал над материалом. И что касается вашего мнения о нашей «недоделанности»: вам следует знать, что мы являемся полноправными и легитимными представителями прессы и пользуемся всеми свободами слова. И мы не позволим нас запугивать во время работы над законным