Лумис — стройный и крепкий, как молодое деревце. На его юном лице не было ни одной морщинке, а на теле виднелся лишь один небольшой шрам. На коленке. И он должно быть скоро сойдет. Типичная мелкая травма озорного ребенка. Мои брат вечно бегал со сбитыми коленками, да и мы с сестрами не отставали.
Лумис широко улыбался и даже помахал мне, когда я подошла к костру. В нем было столько жизни, энергии, уверенности. В него было бы легко влюбиться, но мое сердце уже было занято.
Я согласилась на предложение Дарахо только из-за уважения к традициями племени и в тайной надежде, что пообщавшись со мной побольше, Лумис поймет, что я ему совершенно не подхожу. Ему нужна такая же молодая и звонкая, как он сам.
Дарахо вышел вперед. Его фигура в свете огня казалась еще более монументальной.
— Слушайте меня! — его голос прорезал гул голосов. — Между нашими братьями, Торном и Лумисом, возник спор. Оба считают землянку Оливию своей к’тари.
В толпе пронесся одобрительный гул и несколько удивленных возгласов.
— Оливия еще не сделала свой выбор, — продолжал Дарахо. — И чтобы выбор был честным и ясным для всех, я устанавливаю испытание. С сегодняшнего дня и до следующей ночи полнолуния — один полный цикл луны — Торн и Лумис будут ухаживать за ней. Они могут дарить ей добычу, помогать в работе, защищать и показывать свою силу и преданность. Физические контакты без дозволения Оливии запрещены. В ночь полнолуния Оливия объявит свое решение перед всем племенем. Тот, кого она выберет, станет ее мужем. Другой должен будет смириться и оставить все притязания. Такова будет воля племени.
Меня бросило в жар, «испытание», «ухаживания». Я чувствовала себя призом на каком-то архаичном состязании. Тоня почувствовав словно мое напряжение, закапризничала.
— Но, вождь! — крикнул кто-то из мужчин. Я узнала Тейла, рыбака с острым языком. — Она уже живет в хижине Торна! Какие уж тут честные ухаживания? Она уже «опробовала» товар!
Несколько мужчин загоготали. Дарахо поднял руку.
— Для завершения испытания Оливия должна жить отдельно. — спокойно сказал вождь. — Она переедет в хижину к Каре и Лиме.
— Если Оливия переедет, им будет тесно втроем. — Внезапно заявил Арак, выходя вперед. — Лима, переезжай ко мне.
Все затаили дыхание. Лима, стоявшая рядом со мной, скрестила руки на груди и подняла бровь.
— Мечтать не вредно, — отрезала она, но в ее глазах промелькнуло нечто похожее на смущение.
Арак не сдался. Он повернулся к Дарахо.
— Вождь! Я прошу разрешения ухаживать за Лимой. Официально.
Несколько женщин захихикали, мужчины захлопали. Дарахо внимательно посмотрел на Арака.
— Ты слышал зов к’тари к ней, Арак?
Арак заколебался, его плечи опустились
— Нет, вождь, не слышал. Но я… я хочу ее. Сильнее всего на свете.
Дарахо покачал головой, и в его глазах мелькнула тень сожаления.
— Тогда нет. Без зова к’тари я не могу дать тебе такого разрешения. Мы не можем позволить каждому мужчине преследовать любую женщину, которая ему понравилась. Зов — это дар, который защищает и мужчин, и женщин. Он спасает от ненужных обид и конфликтов. Без него — нет официальных прав. Ты можешь быть ей другом, помогать ей, заниматься сексом, если она пустит тебя на свои шкуры. Но никаких ухаживаний. Парой вы не будете.
Лицо Арака исказилось от обиды Он сжал кулаки, но не сказал больше ни слова, резко развернулся и исчез в толпе. Лима смотрела ему вслед. Ее обычно насмешливое выражение сменилось на непроницаемое.
Я знала, что она к нему неравнодушна и не могла понять, почему она продолжает его отталкивать. Я несколько раз пыталась с ней это обсудить, но она лишь отшучивалась.
Дарахо снова обратился ко мне.
— Оливия, хижина Кары и Лимы будет твоим домом до полнолуния. Собирай вещи. Торн, Лумис — пусть испытание начнется. Помните: сила не только в мышцах. Мудрость, терпение и уважение к выбору женщины — вот что отличает настоящего мужчину.
Собрание стало расходиться, обсуждая грядущее «соревнование». Ко мне подошла Мора.
— Не печалься, дитя. Используй это время, чтобы понять свое сердце. Посмотри, кто из них будет лучшим отцом для твоей девочки и для будущих твоих детей.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Мне предстояло вернуться в хижину, которая за несколько дней стала домом, и собрать свои вещи. Уйти от тепла его тела ночью, от его молчаливого присутствия, которое было для меня большей опорой, чем любые слова.
Торн медленно направился ко мне. Лумис, увидев это, тоже сделал шаг вперед, но его мать схватила его за руку, что-то сердито шепча.
Торн остановился передо мной. Он не касался меня при всех, просто смотрел. Потом его взгляд перешел на Тоню, и в нем вспыхнула та самая нежность, что разбивала мне сердце. Он протянул палец, и Тоня, как тогда, впервые, ухватилась за него своей крошечной ручкой.
— Я… пойду соберусь, — прошептала я.
Он кивнул и тихо, что услышала только я, произнес:
— Мои. Буду бртся.
Всего три слова, но я видела с каким трудом они ему дались.
— Борись и выиграй.
Я мягко сжала его ладонь и ушла собирать вещи.
Глава 16. Оливия
Первая неделя вышла странной. Каждый день был похож на спектакль, где я играла главную роль, не зная ни своего текста, ни развязки.
Лумис взял на себя обязанности ухаживающего с такой пылкой, почти детской серьезностью, что это было одновременно и мило и невыносимо.
Каждый вечер он появлялся у хижины Кары и Лимы с какой-нибудь добычей: то связкой свежепойманной рыбы, то лучшим куском мяса от вчерашней охоты, аккуратно завернутым в крупные листья. Однажды он принес целую корзину диких ягод, таких сочных и спелых, что они пачкали пальцы красным соком, а сам весь был исцарапан колючками – видимо, продирался через густые заросли, чтобы их собрать.
— Для тебя, Олви, — говорил он, сияя, и его