Как я могла хотеть его? Такого не похожего на человека, я ведь даже ни разу не говорила с ним, не знала о чем он думает, мечтает, как жил раньше.
Но он всегда был рядом, моя опора, моя тень.
Он ведь готов был защищать меня ценой своей жизни. Когда из воды на нас выпрыгнул этот монстр, похожий на крокодила… Звук ломающихся костей, до сих пор снится мне в кошмарах и песок, покрасневший от крови.
Почему он меня прогнал сегодня?
Я оглянулась на хижину, где лежал Торн. Все мое существо тянулось к нему, но я осталась сидеть под деревом. Я должна уважать его желания. Если он не хочет меня видеть, что ж значит так тому и быть.
Тоня проснулась и захныкала, я встала, чтобы пройтись с ней. Иногда это помогало ее успокоить. Чтобы не происходило вокруг, сейчас главное — моя дочь, ее счастье и спокойствие.
Глава 3. Торн
Боль. Она пульсирует в груди, отдает в каждую кость, в каждый мускул. Я лежу и смотрю в потолок из веток, слушаю шум прибоя. Мое тело меня больше не слушается.
Я попытался пошевелить пальцами левой руки. Ничего. Правая рука шевелится, но даже чтобы оторвать ее от шкур, нужно приложить невероятные усилия.
Оливия.
Она плакала из-за меня? Ее голос дрожал. Я видел себя ее глазами. Немощный, жалкий, тот, кого нужно обтирать, кормить, за кого нужно… все делать. И этот запах… ее запах, чистый, как трава после дождя, смешанный с молоком и жизнью. А от меня пахнет смертью и немощью.
Я даже не в силах справить нужду самостоятельно, хожу под себя, как младенец. Позор.
Я хотел, чтобы она ушла, чтобы не видела меня таким, не тратила время на меня. Она слишком добра, чтобы бросить меня. Но я не заслуживаю ее доброты. Ничьей не заслуживаю.
Когда Ри’акс пришел, я собрала все силы, чтобы поднять руку. Провел ребром ладони по горлу. Потом ткнул пальцем в него, сжал кулак, показывая удар, и снова указал на себя. Глазами молил: Сделай это. Покончи с этим. Добей.
Ри’акс замер. Понял.
— Нет, — сказал он твердо, качая головой. — Я лекарь, а не убийца. Ты поправишься.
Он ушел, оставив меня гнить дальше.
Позже пришел Дарахо, наш вождь.
— Друг мой, как я рад видеть тебя в сознании.
Он приподнял мою голову, чтобы напоить, но я сжал губы.
— Понял, не хочешь. Но жара стоит жуткая. Ри’акс сказал тебе надо много пить, иначе будет обезвоживание. В твоем состоянии оно особенно опасно.
Он говорил слишком ласково и спокойно. Не так как обычно. Дарахо всегда был суровым воином, а не наседкой.
Я взглянул на его кинжал у пояса, показал жестом. Добей. Дарахо покачал головой.
— Нет, друг мой, даже не проси. Мы тебя поставим на ноги.
Я не хотел этого. Не хотел жить в этом слабом теле. Моя нога не слушалась, моя рука не двигалась, такое не лечится.
— До-бей.
Слово далось с трудном. Я не говорил… много лет. Слишком много, чтобы помнить точное число.
Дарахо нахмурился.
— Нет.
Вождь положил тяжелую руку на мое здоровое плечо.
— Смерть придет сама, если захочет, — произнес он тихо. — Твоя задача сейчас — не звать ее. Тебя ждет Оливия и Тоня. Не бросай их.
Дарахо ошибается. Я не нужен Оливии и ее малышки. Всем будет лучше без меня.
Ярость, горькая и беспомощная, закипела во мне. Я огляделся. Одежды, шкуры, пустой сосуд для воды. Ничего острого. Ри’акс все предусмотрел. Тогда я попытался повернуться, чтобы с силой удариться головой о столбик ложа. Мышцы живота кричали от боли, мир поплыл. Я едва сдвинулся на локоть, прежде чем слабость накрыла меня черной волной. Я рухнул обратно, задыхаясь, с проклятием, застрявшим в беззвучном горле.
Я не мог даже убить себя как подобает воину. Жалкое существо.
И тогда, в этом унижении, из-под пепла стыда выползла старая тень. Память, которую я хоронил годами.
Дым. Злобные крики гибли и звон их оружия. Наше поселение пылало. Я был молод и силен, полон ярости. Я дрался как демон, пытаясь пробиться к ее хижине. Ленара, моя Ленара. Ее смех был похож на журчание ручья.
Я почти дошел, когда удар в спину сбил меня с ног. Что-то острое и тяжелое обрушилось на плечо, я услышал хруст собственных костей. Боль ослепила. Последнее, что я увидел перед тем, как тьма поглотила меня, — это обрушившаяся крыша ее хижины, пожираемая алыми языками.
А ее мою Ленару уносил на плече один из воинов гибли. Она кричала и звала меня. А я не сделал ничего. Не спас ее.
Я пришел в себя на рассвете. В пепле и тишине. Все было кончено. Гибли ушли, забрав все, что могли. Наши мертвые лежали среди пепла. Я нашел ее. Вернее, то, что от нее осталось. Искалеченное тело. Ленара пыталась сопротивляться и они ее убили.
И вот история повторяется. Снова я лежу беспомощный. Снова рядом женщина, которую не смогу защитить. Я закрываю глаза. Стыд жжет сильнее лихорадки.
Я дышу.
Я дышу и ненавижу каждый вдох, который продлевает эту жалкую жизнь.
Глава 4. Оливия
Я проснулась от хныканья Тони и некоторое время пыталась прийти в себя. Мне снова снился Торн. Время когда он ночевал на пороге моей хижины, готовый прийти в любой момент на помощь.
Я дала Тони грудь и пока она ела, я продолжала смотреть на пустой проход. Закрывающая его шкура немного загнулась и по полу скользил утренний луч.
Если закрыть глаза, прислушаться к плеску волн и вдохнуть воздух, пахнущий солью и дымом костра, можно представить, что мы с дочкой просто в отпуске на тропическом острове. А мой муж вышел, чтобы немного поплавать, он вернется и мы вместе позавтракаем.
Какая приятная фантазия… Вот только на месте мужа я автоматически представила Торна.
Так нельзя. Он ничего подобного ко мне не чувствует.
Аиша мне все объяснила про их связь к‘тари, мы так и не поняли как она работает. Какая-то химия их тел или просто то, как они объясняют влюбленность, но мужчины и женщины племени в прямом смысле чувствуют свою пару.
Дарахо почувствовал это к ней с первого взгляда, как и Арак к Лиме. Близняшки Тарани и Саманта завтра на закате выйдут замуж за своих