Дома он влетел, не раздеваясь, в ванную комнату, включил горячую воду и там дал волю слезам.
Мама сидела в своей комнате и смотрела телевизор.
– Как погулял? – спросила она.
Дан ответил не сразу. Он молча глядел на мать, так что она занервничала.
– Что-то случилось? Почему у тебя руки разбиты? Ты подрался?
– Почему ни ты, ни отец не сказали мне правду? – Дану казалось, что его голос едва слышен, но мать вжала голову в плечи, точно его слова оглушили ее.
– Какую правду? – Она попыталась уйти от ответа.
– Что у него другая женщина. Я их встретил сегодня.
Мамины плечи безвольно обмякли.
– Что бы это изменило?
– Я бы считал виновной в разводе не тебя, а его.
– Меня?! – мама искренне удивилась.
– Ну да. Ты же все время придиралась к нему, устраивала истерики.
– Как же курить хочется, – невпопад сказала мама. – Столько лет не курила, а сейчас тянет – сил нет.
Она выключила телевизор.
– Знаешь, каково это – жить, когда самый близкий человек постоянно врет тебе? Смотрит в глаза и врет. Ты его ловишь на неправде, на несостыковках, а он продолжает врать. Я уже тонула в этом море лжи.
Мать перевела дух.
– Я пыталась достучаться до него, докричаться хоть как-нибудь. Чтобы он обратил на меня внимание, хоть капельку. Самую крохотную.
– Сказала бы мне. – Дану стало остро жалко и себя, и маму.
– А зачем тебя в это втягивать? Чтобы и тебе плохо было?.. Мы когда в институте учились, он написал мелом на асфальте под моими окнами: Таня + Саня =… Я думала, что это навеки. Смешно, наверное.
– Но получается, он предал не только тебя, но и меня. – Дан сел рядом с ней. – Он написал, что работает сегодня. А потом я его встретил. Он был не один.
– Вы подрались?
– Нет, это я обо что-то ударился. Не помню.
Мама обняла его, и Дан положил голову ей на плечо.
– Я тебя не предам и не разлюблю. Обещаю!
От ее слов сделалось легче. В последнее время ему остро не хватало уверенности как раз в этом – в любви родителей.
Он разложил диван и включил телевизор. Спать не хотелось, а вот поваляться – да. Залез в смартфон и обнаружил пропущенные вызовы от отца. Убрал громкость на телефоне, чтобы не отвлекал лишний раз. В соцсети тоже были сообщения от папы. Дан стер их, не читая, и заблокировал отца – сейчас он не готов ни к какому диалогу. Слишком тяжело. Да и вообще ни с кем общаться не хотелось. Он включил аниме, но внимание постоянно соскальзывало.
Сколько себя помнил, Дан был уверен – родители любят его. Это было так же естественно, как жить и дышать. Ни разу Дану не пришлось усомниться в их отношении. Нет, случалось, когда они отказывали ему в чем-то, тогда Дану казалось, что несчастнее человека во всем мире не сыщешь, но это была сиюминутная придурь. А так Дан рос счастливым ребенком в любящей семье. Он всегда знал, что тылы его прикрыты, родители поддержат его, не бросят.
После развода родителей Дан впервые ощутил, что его благополучие трещит по швам. Будто семейная лодка дала течь из-за пробоины, а до берега далеко. Дан пытается заткнуть отверстие чем придется, но вода все прибывает. Он вычерпывает ее руками, а она просачивается сквозь пальцы. Теперь же, после обмана отца, у Дана возникло ощущение глухой тоски – всё зря. Никогда не будет как прежде. Он вынужден теперь полагаться только на себя.
Дан выключил телевизор и смартфон – все равно не смотрит. Закрыл глаза и попытался уснуть, но мысли по-прежнему лезли в голову. Они напоминали навязчивых незнакомцев, которые любым способом стремятся обратить на себя внимание. Дан принялся вполголоса напевать песню группы Broken People Logic, чтобы отвлечься:
We’re broken people now.
We’re burning out.
So cold and bleeding now, now, now.
Gonna let you down.
We’re broken people now.
Слова про сломленных людей были близки ему, он ощущал себя так же. Но он не сдастся, он найдет в себе силы жить дальше. Он докажет всем, что его рано списывать со счетов. А отец… Отец пожалеет, что так поступил. Когда-нибудь отец будет старым и немощным и вспомнит о сыне. А вот захочет ли Дан о нем вспоминать?
На мгновение Дану представилось, как отец в сотый раз просит прощения, а он отворачивается от него. Отец одинокий, никому не нужный – та женщина давно бросила его – и несчастный. Дан, конечно, делает вид, что никогда не извинит отца, но в глубине души он готов его простить. Потому что все равно любит. Очень любит. И потому ему так больно теперь.
Он поднялся – все равно не спится – и пошел на кухню. Включил чайник, насыпал в чашку растворимый кофе и сахар, а потом уставился в окно. Там, за сгустившейся тьмой, горели тысячи огней, и от этого чувство одиночества отступало. Словно кто-то невидимый передавал ему слова поддержки. Дан медленными глотками пил кофе, и надоедливые мысли постепенно отпускали. Он взял бумагу, карандаш и быстро набросал:
А чем ее заткнуть, эту дыру?
Танцуй, молодежь!
Разноцветными кофточками,
Гламурными фоточками,
Золотыми цепо´чками,
Серебряными скрепочками,
Молодым вином иль…
Дай поору!
Станцевать кадриль
Уже невтерпеж.
Она ненасытная, эта тварь.
Ей мало всего.
В окошко пялится мутный фонарь,
Светит назло.
Мы пихаем в нее
Все, что дорого нам.
Мыслим – это пройдет,
Только это обман.
В Дане поселилась уверенность, что он справится. Пусть робкая, но она зародилась в нем, и теперь лишь время поможет ей прорасти. Засыпая, Дан вспомнил все, что произошло за этот день, и подумал: «Неужели это и называется взрослением? Как же больно оно происходит».
8
Дан еле проснулся. Будильник на телефоне истошно надрывался, лишая драгоценных мгновений сна. Дан сел, не открывая