– Да ты гонишь.
– Замажем?
– А давай.
– На гонорар за первое издание ведешь меня в казино «Византия» и покупаешь фишек на сто долларей.
– Да ради бога, тем более что я уверен, что не будет ни первого издания, ни последующих. Равно как и гонорара.
– А вот увидишь.
Сказка сказалась не скоро, в соответствии с редакционным циклом и загруженностью портфеля – но в первом номере за девяносто восьмой год в журнале «Космос» вышел рассказ Кирилла Кравцова «Убийственный флирт», за который ему выписали четыреста долларов гонорара, или по тогдашнему курсу (прошла девальвация) почти две с половиной тысячи рублей.
Эдик
Примерно в то же время Антону позвонил Эдик. Он освоил интернет-телефонию, поэтому и набирал, почти бесплатно, московского друга сам.
Эдик никогда не отличался скоростью речи, вещал обычно раздельно, важно, весомо – но в тот раз превзошел самого себя.
– Эдик, как ты?
– Нормально.
– Как Сарра, сыновья?
– Все хорошо.
– Что грустный такой?
– Знаешь… – томительная пауза. – Я тут был у врача… – Снова зависание.
– Да говори ты, говори!
– Мне диагноз подтвердили.
– Какой диагноз?
– Рак. Поджелудочной. Железы. Третья стадия.
– Вот как. Ох, сочувствую. И что дальше? Что врачи говорят?
– Прогноз, говорят, не самый хороший… У них тут, знаешь, больных не обманывают. Доктора говорят пациенту все, как есть. Без розовых очков.
– У нас теперь тоже… И что?
– Мне сказали, шансы фифти-фифти.
– И что дальше?
– Будут лечить. Химиотерапию начинают завтра.
Антону пришло в голову сразу:
– Слушай, а с моим прибором… С ультразвуком… У нас ведь в НИО именно с поджелудочной самые лучшие результаты получаются. Приезжай к нам, вылечим!
– Я спрошу у врача. Ты можешь мне выслать по факсу или по электронной почте предложения, как у вас это делается? Или статью по этому поводу научную? Я доктору покажу… Только как у вас будут меня лечить? Я больше не гражданин России.
– Ничего. Это я договорюсь. Я уверен, тебе даже бесплатно будет.
– Хорошо. Тогда присылай. Я спрошу. У врачей. И позвоню тебе.
Звонок раздался через неделю.
– Мой доктор говорит, можно попробовать. Она сказала, что знает этот метод. Сказала, хуже не будет.
– А лучше? Будет лучше?
– Говорит, есть шанс.
– Давай тогда: приезжай! Побыстрее, не затягивай. Я в клинике со всеми договорюсь.
– Хорошо. Мне сказали, у вас лучше начинать, когда я пройду первый курс химиотерапии здесь. Это значит весной. Да и как я сейчас поеду. У вас холодно там. У меня никакой теплой одежды нет. Совсем.
– Это ты не волнуйся! Найдем тебе! И тулуп, и валенки!
Антон рассказал Любе. Чтобы соблюсти политес, спросил, сможет ли Эдик пожить с ними на «Войковской» – или его лучше поселить с родителями в квартире на «Выхино».
– Эдик! Как же мы Эдика не примем! Конечно, пусть живет с нами. Постелем ему в Егорушкиной комнате.
Эдик прибыл только в апреле. Антон встречал его в Шереметьеве.
Друг вышел усталый, несчастный, землисто-серый. Он никогда не отличался корпулентностью, а сейчас и вовсе стал кожа да кости, живой скелетик, обтянутый желтой кожей. И на голове бейсболка, надвинутая на глаза, потому что волосы почти все выпали.
В машине друг безучастно смотрел в окно, лишь временами отстраненным тоном комментируя перемены, которые произошли в столице за те почти десять лет, пока его не было. Антону казалось, что Москва переменилась вместе со сменой общественно-политического строя кардинально. Однако Эдик глобально не высказывался, проходился по частностям: «Много машин стало… И иномарки такие, что у нас и нет… “БМВ” последних моделей, “мерсы»… “Порше”… Проститутки прямо на Ленинградском шоссе стоят… Или это не проститутки?»
– А кто ж еще? Швеи-мотористки?
– И рекламы столько… МКАД реконструировали, да?
– Пытаются.
Вспоминая, как хлебосольно принимал его Эдик в Бат-Яме, Антон и сам постарался, и Любу напряг приготовить для него все самое вкусненькое и российское: и оливье, и селедку под шубой, и винегрет. Но друг только поковырялся и даже свой любимый коньячок пить не стал. «Ох, ребят, можно я уже пойду лягу?»
Когда он ушел, у Антона на глаза навернулись слезы.
– А ну-ка перестать мне заранее человека отпевать! – прикрикнула на него Люба.
Эдик прожил у них два месяца. Рассказывал, как его химией лечили в огромной больнице в Рамат-Гане. Что там у них, в южной стране, рак далеко не редкость и в молодом возрасте, особенно если ты с севера приехал.
Ни с кем встречаться Эдик не захотел, только с Кириллом. Они втроем и пульку расписали, как в молодости. И бутылочку «беленькой» уговорили – Кир по такому случаю на время развязал, а на госте с юга лечение сказалось, и он сумел без последующей тошноты вливать в себя крепкие напитки.
Эдуарду явно получшело: это и рентген в итоге показывал, и КТ, и узи, и анализы. Метастазы не пошли, опухоль в поджелудочной сильно уменьшилась. Он почти превратился в прежнего Эдика. Волосы отросли, и кое-какое мясцо заново появилось на ребрах. Ел он по-прежнему чрезвычайно медленно, зато аппетит все-таки имелся. Лично стал выезжать вместе с Тошей на рынки и в (немногие появившиеся) супермаркеты, отыскивая деликатесы, которых оказался в южной стране лишен: хамсу, черный хлеб, бакинские помидоры, яблоки сорта «антоновка», масляную рыбу эт сетера.
Отбыл он на свою новую родину в конце мая в гораздо лучших кондициях. А вскоре позвонил со сдержанным ликованием: «Наши врачи говорят: стойкая ремиссия! Даже второго курса химиотерапии не понадобится. Я его победил!»
А Люба, собирая в Егорушкиной комнате за Эдиком постельное белье, задумчиво протянула: «Говорят, рак бывает заразен».
– Ты о чем вообще?!
– Эдик с нами, считай, два месяца прожил. Да еще в Егоркиной комнате.
– Даже думать об этом не смей! – возвысил голос Антон. – Кто тебе об этом сказал?! «Рак заразен»! Это грипп тебе, что ли! Да откуда ты взяла эту чушь?!
– У меня плохое предчувствие.
– Да что ты, маленькая моя. Выкинь это из головы.
– Ах, Антон. Все-таки вам с Эдуардом по сорок лет, а мне на десять больше… Значит, я ближе туда… – и она тыкнула пальцем в небо.
– Ах, перестань, перестань, перестань! Не смей об этом даже думать!
Кирилл
«Песец подкрался незаметно, песец подкрался незаметно!» – напевал Кирилл на разные лады, расхаживая по новому офису, который Ангелина сняла на Садовнической улице.
В самом деле: в августе в стране снова разразился кризис. Курс доллара за пару дней взлетел с шести рублей до двадцати. Весь бизнес, испуганный, прижал