— Конечно. Извини. Входи.
Я отошла в сторону, чтобы пропустить его. Он поставил шлем на столик у двери, повернулся ко мне и, прежде чем я успела закрыть дверь, обнял меня.
И поцеловал. Крепко.
Это был поцелуй в духе «пленных не брать». Или, может быть, это был поцелуй в духе «я заявляю на тебя права». В любом случае, он сбил меня с ног.
Когда Нико отстранился, я открыла глаза и увидела, что он пристально смотрит мне в лицо.
— Это, блядь, были самые долгие две недели в моей гребаной жизни. Больше не устраивай мне такое.
У этого человека не было фильтра. Я не смогла сдержаться и широко улыбнулся.
— Я тоже рада тебя видеть, Нико.
— Да? — Он улыбнулся мне в ответ, и внезапно все бабочки, которые порхали у меня в животе, успокоились. Было приятно его видеть. Мне нравилось, что он у меня дома.
— Я хочу сказать, что тебя нельзя сравнивать с Бобом, но, думаю, сойдет.
Нико захлопнул дверь ногой, не сводя с меня глаз.
— Сложно соперничать с человеком, который продает тебе текилу, но я тоже кое-что принес.
Я удивленно приподняла брови.
— Правда? Что?
Из внутреннего кармана кожаной куртки он достал маленькую черную коробочку. Кажется, я побледнела, потому что Нико рассмеялся.
— Не смотри на меня как олень в свете фар, Кэт. Если бы в этой коробочке было кольцо, она была бы намного больше. И мы еще даже не были на третьем свидании.
Я покраснела, чувствуя себя полной идиоткой. Потом начала думать о размерах колец, поэтому покраснела еще сильнее и мысленно приказала себе взять себя в руки.
Нико вложил коробочку мне в руки. Я открыла ее и ахнула. Это было изящное золотое ожерелье с подвеской в виде японского иероглифа. Иероглифа доверия.
У меня перехватило дыхание.
Я отвернулась, моргая. Нико принял мою реакцию за разочарование.
— Тебе не нравится?
— Нет, я… это прекрасно, Нико. Мне нравится.
Он взял меня за подбородок и мягко повернул мою голову, так что мне пришлось посмотреть ему в глаза.
— Тогда почему ты выглядишь так, будто вот-вот расплачешься?
Проблемы с плаксивостью преследовали меня всю жизнь. Я реву из-за самых разных вещей, от прослушивания государственного гимна до видео с котиками в «Фейсбук». Слово «сентиментальный» было придумано для таких слабаков, как я.
Это одна из многих причин, по которым мне приходится изо всех сил притворяться крутой. Я не такая толстокожая, как Грейс. Меня легко задеть.
— Как ты… этот символ… ты ведь знаешь, что он значит, верно?
Кивнув, Нико провел большим пальцем по моей щеке.
— Кенджи сказал, что ты наполовину японка, наполовину ирландка. Поэтому выбор был между этой подвеской и кельтским узором Троицы13, что, как мне показалось, было бы уже перебором для второго свидания.
Узел Троицы был кельтским любовным узлом, символизирующим вечную любовь. Нико сразил меня наповал.
— Я… я не знаю, что сказать.
Он наклонился и нежно поцеловал меня.
— Скажи, что наденешь ее.
Конечно, я бы ее надела. И ни за что бы не сняла. Подвеска была бы на мне даже когда мой гроб опускали бы в землю. За всю свою жизнь я не получала такого продуманного, красивого и невероятно романтичного подарка.
— Могу я задать тебе серьезный вопрос?
Нико кивнул.
Мне пришлось на секунду собраться с духом, прежде чем я смогла спросить его о том, что меня волновало.
— Почему я?
Клянусь, на этот раз я не напрашивалась на комплименты. Я просто была в замешательстве. Этот мужчина мог заполучить любую женщину, какую только хотел. Буквально любую. Я считала, что выгляжу лучше среднего, но уж точно не была сногсшибательной красоткой. Особенно в таком городе, как Лос-Анджелес, где красивые женщины словно растут на деревьях. Иногда я могла быть забавной, и мои бывшие парни говорили, что я обладаю своеобразным, очаровательным шармом.
Но я не соответствовала уровню Нико. Я была лучшей в своем классе. Если бы Нико был Майком Тайсоном, то я была бы тем, кто выливает ведро с плевками. Мне просто нужно было понять.
— Может, дело в этих веснушках. У первой девушки, которую я полюбил, были веснушки. Мне было шесть. — Нико смотрел на меня очень серьезно, но я чувствовала, что за его тоном скрывается юмор. — А может, дело в этих глазах, как у Клеопатры. Или в этом убийственном теле. У тебя очень женственное тело, классические изгибы в форме песочных часов, созданные для мужских рук.
Я снова покраснела, опустив глаза.
Голос Нико стал тише.
— А может, когда ты смотришь на меня, мне кажется, что у меня получится, черт возьми, взлететь.
Я подняла на него глаза. Теперь он был предельно серьезен и смотрел на меня с чем-то вроде удивления.
— В моей жизни не так много настоящего, Кэт. А ты такая. Я понял это в тот момент, когда ты выступила против меня и не позволила вывалить мой гнев на Эйвери. Ты защищала девушку, которую даже не знала, и рисковала собой ради кого-то другого. И ты ни на сантиметр не отступила. Мне это понравилось. А еще понравилось, что ты не позволяла мне помыкать тобой или запугивать тебя. Ты бы удивилась, как это надоедает, когда люди пресмыкаются и унижаются, думая, что получат от тебя что-то, если правильно поцелуют тебя в зад. А потом ты потребовала, чтобы я объяснил, что у нас с Эйвери, прежде чем ты хотя бы подумаешь о том, чтобы поговорить со мной о наших отношениях. Что мне, кстати, понравилось. Это говорит о твоем вкусе. И самоуважении. В довершение всего у тебя есть две подруги, которые явно тебя любят и поддерживают, а это значит, что ты хороший друг и тебе можно доверять. А для меня это чертовски важно.
Я дала себе время осмыслить все это, просто дыша. Я не была уверена, что смогу заговорить.
— Вот почему я подарил тебе это ожерелье. Вот что у нас будет: доверие. Это важно для меня и важно для тебя. Все остальное… — Нико крепко обнял меня, уткнулся лицом мне в шею и глубоко вдохнул. — Это просто бонус.
— Все остальное? — произнесла я голосом, похожим на Минни Маус, так как у меня перехватило дыхание.
Он усмехнулся.
— От одного твоего вида у меня встает. А когда я прикасаюсь к тебе, ты становишься влажной.
О боже. Мы снова перешли на пошлые разговоры. И все это происходило у меня дома. Когда здесь были только мы.
Я старалась не дышать слишком часто.
— Первое свидание, помнишь? — сказала я. — И мы до сих пор не решили, что делать с моим… ну, ты понимаешь. Я никогда не признавалась в этом.
Одной рукой Нико притянул меня к себе, а другой сжал мои волосы на затылке. Я обхватила его за плечи, крепко сжимая в одной руке коробочку с ожерельем.
— То есть ты хочешь сказать, что сейчас не возбуждена?
Он нежно поцеловал меня от мочки уха до ключицы, слегка прикусил зубами и провел языком по пульсирующей жилке на моей шее.
— Э-э… э-э-э…
— То есть, если я буду к тебе прикасаться, на тебя это никак не повлияет?
Нико провел рукой от моей задницы по бедру и вверх по грудной клетке к нижней части груди. Он обхватил ее рукой, а затем погладил большим пальцем по моему соску. Моему твердому как камень соску.
— Эм. Нет. Ничего не чувствую.
Кто-нибудь вообще когда-нибудь говорил такую грандиозную ложь?
Нико мрачно усмехнулся.
— Хм. Забавно, почему тогда ты дрожишь. Должно быть, здесь холодно.
Он поглаживал большим пальцем по моему ноющему соску, а его губы – такие мягкие и влажные, боже, это так невероятно – коснулись чувствительного местечка на моей шее.
Возможно, я стонала, а возможно, и нет. Не могу сказать вам наверняка, потому что мой разум был больше не властен надо мной. Я выгнулась, прижавшись к нему, совершенно потерянная. Он ущипнул меня за сосок, и я дернулась, задыхаясь.
— Ну что, а сейчас?
Дразнящий ублюдок.
— Я просто… подумала, что мне нужно… положить белье в стиральную машину…
Нико прижался губами к моим. В тот момент, когда его язык коснулся моих губ, я поняла, что пропала.