Удивительно, как многое люди могут сказать, когда ты просто молчишь.
Но времени гордиться собой попросту не было.
Я помрачнел.
– Не было никакой ДНК-экспертизы, ведь так? Ты просто подсунула мне какую-то левую бумажку?
– Вадим, я… для тебя… Я для нас! – Попробовала она ухватить меня за руку.
Обвели тебя вокруг пальца, Шагаев! И кто?! Та, которой ты никогда в жизни не верил!
Я медленно выдохнул. Ладно. Это все еще пока что не значит, что Кошкина говорила мне правду.
Выдернул пальцы и откинулся на спинку дивана.
– А та процедура? В какой клинике ты ее сделать хотела? – Отослав подбежавшего официанта, сухо спросил.
Карина испуганно распахнула глаза, но тут же взяла себя в руки.
– Процедура? Какая процедура, Вадим?
– Достаточно, – прорычал я в ответ. – Хватит делать из меня идиота.
– Я… – моя бывшая пассия облизала пухлые надутые губы, а меня от этого «соблазняющего» жеста чуть наизнанку не вывернуло. И ведь когда-то я целовал эти губы. А сейчас ловил себя на безрадостной мысли - вообще не могу больше представить, как кого-то кроме Кошки целую. Чертова, чертова Мария Георгиевна… – Вадим, да так давно это было, – якобы беззаботно отмахнулась Карина.
Не выдержав, я шандарахнул ладонью по столу. Чашечка кофе подпрыгнула, ударяясь о блюдце.
– Вадим… – прошептала Карина.
– Либо ты сейчас мне все скажешь… – угрожающее произнес. Ну не мог я себя больше сдерживать! Сыт был всем этим пафосом просто по уши!
Видимо, что-то такое было написано у меня на лице, потому что альтернативного варианта Карина услышать не захотела, и тут же сказала мне название клиники.
– Но там ведь уже и данных скорее всего не осталось, – не без надежды крикнула она в мою спину, когда я, не прощаясь, встал и отправился к выходу. В принципе, это единственное, что я намеревался узнать. – Я тогда струсила, Вадь! Ну прости меня дуру! – Не унималась она, поднимая среди посетителей кафе волну легкого недоумения. Даже сзади за мной побежала, хватая за руки: – Вадим, Вадим, ну подожди. Ты что, злишься на меня до сих пор за тот случай? Ну времени то сколько прошло…
«Больше двух лет» – не без скепсиса пронеслось в моих мыслях. Как раз столько, сколько дочке Марии Георгиевны.
Нет, это, конечно, все бред! Я в это верить не стану! И давать себе надежду вновь не намерен. Шанс настолько мал, что стремится к нулю, но… Я обязан проверить.
– Вадим, – не унималась Карина, непонятно что ища в моем взгляде, – я ведь так и не пришла тогда на ту процедуру. Материал заранее туда отвезла. А в назначенный день не пришла... Так что ничего непоправимого я просто не сделала. А твой материал, – она пожала плечом, – ну его утилизировали скорее всего. Зачем он им там в клинике, да? Но ведь я тогда сама поняла, что неправильно так… Надо было сначала с тобой обсудить…
– Так и скажи, что ты просто струсила.
Карина потупилась.
– Значит так, Карина, – устало, но от того не менее зло, расшатал я труп наших больных, затянувшихся отношений, – если ты еще раз в моей жизни появишься, я тебя упеку за решетку. Достаточно доходчиво объясняю?
В ответ на меня взглянули полными шока глазами.
– Вадим, ты чего?…
– Ты… – проглотил я ругательство, – мою сперму похитила. А потом оставила ее в левой клинике. Ты хоть понимаешь, какие вообще могли быть последствия?
– Но, Вадим… Ничего такого же не случилось…
«А вот это мне еще предстоит узнать» – все-таки обманулся я глупой надеждой, и быстро развернувшись, пошел прочь от Карины.
39
39
Вадим.
У меня натуральным образом тряслись руки.
Поэтому прочитать то, что написано в карточке я мог с трудом – буквы перед глазами плясали. А врач, сидящий напротив, задачу упрощать не спешила.
Я провел ладонью по лбу. Поднял глаза.
– Почему… Почему пациентке ничего не сказали, когда поняли, что произошло?
Женщина, лет пятидесяти на вид, в белом халате и строгих очках на носу, сейчас мало напоминала специалиста. Скорее школьницу в кабинете директора – взгляд под стеклами бегал, руки подрагивали похлеще моих.
– Я не сразу и поняла… Ну и потом, – она вдруг вскочила, активно жестикулируя. Вырвала из моих рук медкарту, пробежалась глазами. Будто надеялась, что там изменится запись. – Вы знаете какова вероятность наступления беременности после такой процедуры? Далеко не стопроцентная! А раз девочка в клинику больше не пришла, значит… – запнулась, тщательно подбирая слова, – значит и последствий не наступило!
Как все просто!
– Пронесло, да? – Я медленно поднялся на ноги, которые сейчас казались мне ватными. Смерил тяжелым взглядом нерадивую докторицу.
За «девочку» особенно было обидно. Ну сколько Кошкиной лет то было тогда? 22? 23? А ей ребенка… Подсунули! Да другого слова тут подобрать невозможно!
Да у нее и мужчин-то никогда не было! Девственность она потеряла со мной! Со мной, черт побери! Спустя два года после того, как родила нашу дочку!
В пору начать рвать на себе волосы – это первое, что мне хотелось сделать сейчас.
Второе – придушить Татьяну Степановну, так представилась доктор. Теперь она в этой расфуфыреной клинике зам.главврача. А по-хорошему давно уже должна была вылететь с волчьим билетом.
– Я вашу больницу с землей сравняю…
– Вадим Воландевич, – засуетилась врачиха, – ну что же вы так сразу? Вы поймите! Мы врачи, тоже люди! Человеческий фактор! Да я тогда… У меня две смены подряд… Я не в себе была… – Всхлипнула. – А пациентка на прием не пришла. Вместо нее на «окно» записали другую. Я не проверила. Я ничего не проверила просто!
– Начнем с того, что даже «нужной» пациентке делать эту процедуру без моего согласия было нельзя!
Врачиха зарыдала сильнее. Упала в кресло, почти что завыв.
– Она ведь потом не пришла… Не пришла… Значит, ничего… Ничего ведь?
Ни разу в жизни не поднимал руку на женщин. Но сейчас был критически близок нарушить свой принцип.
Останавливало только одно – я знаю, как расквитаться с этой шарашкиной конторой иначе.
– От вашей больницы мокрого места не останется. Я обещаю. – Процедил, стискивая в пальцах медкарту.
– Вадим Воландевич… – что-то блеяла мне в спину Татьяна Степановна, но слушать дальше я был не намерен.
Уже на улице я тяжело опустился прямо на ступеньки крыльца. Дышал с надрывом. Со свистом.
Пялился в медкарту Марии Георгиевны, где черным по белому было написано, что процедура инсеминации успешно проведена. А через девять месяцев у Кошкиной родился Котенок.
В ушах шумело. В голове вата вместо мозгов.
Моя. Девочка ее.
И правда моя.
Твою мать.
У меня есть ребенок.
А я ведь ее… Я ей деньги в лицо… Не поверил.
Да как в такое поверить-то можно?!
Вдруг вспомнил, как Кошкина меня за волосы дергала, когда я за ней во время болезни ухаживал – наверняка сама уже делала тест ДНК, раз была в этом настолько уверена.
А официантка из кафе приняла меня за папашу малышки…
И сама девочка меня отцом называла, словно чувствовала что-то уже своим крохотным сердцем.
Один я – как дурак – был слепым.
Как сейчас прощения у Кошки с Котенком вымаливать? Как реабилитировать себя в глазах Марии Георгиевны? Она захочет вообще со мной говорить? Да хотя бы видеть захочет?