— Мериться родовой честью — давняя традиция московских бояр, — презрительно усмехнулся тот. — Вы читайте дальше, там не менее любопытно!
М: — Давно ли лучшие сыны России остановили тиранию Павла Петровича? Сейчас самое время о том вспомнить, благо и Европа с нами безраздельно. Английский посол на днях очень тонко заметил, что у нас готовится мужицкая революция и главным ее зачинателем является Черный Принц.
К: — Каков бы ни был наш Коко, а все же решение принимает сам император. Александр излишне увлекся преобразованиями, отвернулся от лучших и вернейших престолу людей. Нет, если и пытаться все разом покончить, то следует избавиться от царя…
М: — Опомнитесь, граф. Надобно или разом от обоих избавляться, или вы своими руками приведете Константина к власти. Он ведь официальный регент. И что он будет делать, получив власть? Вам о судьбе генерала Кирьякова рассказать?
К: — Нет нужды, я прекрасно осведомлен о сем анекдоте. Это просто пугалка, придуманная самим великим князем для устрашения аристократии.
N: — Не могу согласиться с вами, граф. Дело самое настоящее. И убил Константин Николаевич его лично из револьвера. С одного выстрела отправил к праотцам… Рука у него верная…
М: — И что же вы предлагаете, просто смотреть на то, как нас грабят и лишают всякой будущности? Вы хоть понимаете, какова интрига? У нас разом отнимут и крепостных, и половину земли, и лишат всяких выкупных платежей! Каково?
К: — Знаю, я читал проект манифеста. Но что же делать? Повторюсь, устранить государя — худшее решение. А обоих разом не выйдет. Да и учтите. В Зимний дворец и в Петергоф проникнуть нетрудно. Есть и верные люди из гвардии, но вот с Константином все много сложнее. Он усилил охрану. В Мраморный дворец не пройти. Всюду посты из морских пехотинцев, по большей части — ветеранов, награжденных Георгиями и Аландскими крестами. И их верность великому князю сродни религиозному чувству. Они и без приказа будут стрелять при любой угрозе своему кумиру.
К: — Если путь заговорщиков для нас недоступен, что остается?
N: — Нужно договариваться с Александром. Выторговать условия, добиться отмены большей части долгов и закладных на землю, вытребовать гарантий и льготных кредитов, а того лучше добиться от царя создания железнодорожных концессий под гарантии правительства для нас. Получим доступ к миллионам. Чем плохо?
М: — Желаете уподобиться графу де Морни?
N: — Чем же плох этот пример? Помилуйте, но Морни купается в золоте.
— Что ж, — задумчиво проговорил я, покончив с чтением. — Ты знаешь, чьи имена скрыты под буквами?
— Разумеется. Но прошу пока вашего дозволения оставить их в тайне.
— Хитришь, князь, — поморщился я. — Ну да будь по-твоему.
Если честно, по отдельности ни этот старый интриган, ни дражайшая тетушка меня не убедили. Но вот то, что столь разные люди практически одновременно предупредили меня о грядущих неприятностях… Вспомнились предки, несчастные Петр III и его сын Павел, которых тоже предупреждали о заговоре, но они не прислушались.
— Беклемишева ко мне! — приказал я.
Дождавшись жандарма, я молча сунул ему полученные от князя листки и подождал, пока он их не прочтет.
— Что скажешь?
— Весьма странный документ, — осторожно ответил тот.
— Думаешь, подделка?
— Нет. Скорее компиляция из нескольких источников, не слишком искусно собранная в одном тексте.
— Что ты имеешь в виду?
— Очевидно, Московский губернатор действительно знает о заговоре, а возможно и участвует в нем. И кое-какие разговоры записывает, а здесь собраны наиболее компрометирующие участников фразы.
— Откуда ты знаешь, что это от Меншикова?… Ах, да, увидел в журнале посещений его имя.
— Точно так-с, — бесстрастно отозвался жандарм. — А еще потому, что разговоры в Петербурге куда более радикальны. Здесь уже никто не поминает Кирьякова, зато…
— Что?
— Боюсь, что есть люди, которые связали отъезд вашего высочества с известными вам несчастными случаями.
— И кто же у нас такой умный?
— В первую очередь лорд Кимберли. Не знаю, сам ли он сопоставил факты, или ему подсказали из Лондона, но именно он сообщил об этом графу фон Баранову.
— Хреново. И что же они собираются делать?
— Уже делают. На вас готовится новое покушение.
— И ты так спокойно об этом говоришь?
— Пока ситуация под контролем. Но дело очень деликатное.
— Это еще почему?
— Константин Николаевич, — тщательно подбирая слова начал Беклемишев. — Вы хорошо знаете окружение вашей невесты?
— Что⁈
— Дайте мне минуту, и я все объясню.
— Уж постарайся!
— Вам ведь известна девичья фамилия вашей будущей тещи?
— Яковлева.
— А каких еще Яковлевых вы знаете?
— Перестать говорить загадками! Яковлевых в России может чуть меньше, чем Ивановых, откуда мне знать, о ком ты?
— А ведь есть еще побочные роды…
— Погоди-ка, — мелькнула в моей голове смутная догадка. — Ты сейчас случайно не о Герцене? [3]
— Именно-с!
— Что за вздор? Это совсем другие Яковлевы. Графиня Стенбок-Фермор по отцу из рода заслуживших герб промышленников, а лондонский писака, как это ни прискорбно, один из многочисленных потомков Андрея Кобылы, отчего вполне может считаться мне очень дальним родственником.
— К сожалению, в наше время мало кто так хорошо знает свои родословные. Помните, я спрашивал вас об окружении Анастасии Александровны? Так вот, в доме Стенбок-Ферморов принимают некоего Петра Яковлева. Молодого человека из провинции с весьма средним образованием и такими же манерами. Хозяйка дома считает его своим племянником, а ваша будущая невеста кузеном. Нет-нет, не подумайте плохого, ничего порочащего не выявлено! Просто дальний родственник, которого принимают из милости и оказывают кое-какую протекцию.
— Куда ты клонишь?
— Беда в том, что этот юноша вращается не только в аристократических кругах, но и среди разночинной публики. И вот там он выдает себя за… родного сына вышеупомянутого господина Герцена!
— Он что, мошенник?
— Поначалу я так и думал, но недавно узнал, что он, помимо всего прочего, ведет революционную пропаганду и призывает к мести, прошу прощения, «Убийце Гарибальди».
— То есть мне?
— А еще он неоднократно замечен в обществе Петра Долгорукого.
— Тьфу, гадость какая. Не хочу даже знать, чем они там занимались!
— А князь Долгоруков, — ничуть не смутившись, продолжил гнуть свою линию жандарм, — известен не только безнравственным поведением, но и близостью к вашим врагам.
— И где сейчас этот юноша бледный со взором горящим?
— Точно сказать не могу, но полагаю, что у своих родственников.
— Знаешь, что. Давай прокатимся на Английскую набережную. Могу же я навестить свою невесту?
— Взять с собой охрану?
— Ты хочешь, чтобы я заявился к Насте в окружении своих головорезов? — выразительно посмотрел я на жандарма, а когда тот достаточно проникся, добавил. — Прикажи Воробьеву взять с собой пару человек порасторопней и пусть едут в коляске следом. С оружием, но в партикулярном платье!
— Слушаюсь!
Кажется, сегодня в доме Стенбок-Ферморов меня не ждали. Во всяком случае, швейцар очень сильно удивился и порывался бежать докладывать, но я оттер его в сторону и прошел в дом будущей невесты.
Стася нашлась в большой гостиной, за роялем. На расставленных вокруг стульях с комфортом расположились старая графиня, ее дочери, сын Алексей и еще несколько гостей, а также совершенно чужеродно выглядевший на их фоне молодой человек в сюртуке.
— Ваше императорское высочество, — подскочил недавно получивший флигель-адъютантский аксельбант Алексей, вслед за которым поднялись еще несколько лейб-гусар, очевидно, его товарищей по полку.
— Не стоит так тянуться, господа. Вы же не на плацу. Всем добрый вечер, и прошу прощения, что прервал.
— Костя, — расплылась в улыбке Стася. — Никак не ожидала увидеть тебя сегодня. Ты же говорил, что будешь занят.