— Я полагаю, что мы можем пока отпустить Джоан, — обратилась я к Бэрримору. — Она сказала нам всё, что знает.
— Ступайте, — кивнул он. — И не вздумайте болтать о том, что здесь увидели!
Девушка торопливо закивала, шмыгнула носом и выскочила за дверь.
— Мы должны вызвать полицию, миледи!
— Да, конечно, — согласилась я. — Но мне почему-то кажется, что мы оба знаем, кто их взял.
— Уж не думаете ли вы, ваша светлость, что…, — он начал эту речь возмущенно, но тут сделал паузу, не в силах произнести то, что явно не укладывалось у него в голове.
— Что их взял лорд Ларкинс? — закончила я за него эту мысль. — Да, именно так я и думаю. Впрочем, я буду рада, если ошиблась в этом. Но для того, чтобы доказать свою невиновность его светлости как минимум нужно вернуться домой. А пока я знаю лишь то, что вместе с ним исчезли не только мои украшения, но и деньги фабричных рабочих.
— Это деньги фабрики, а не рабочих, — осторожно поправил меня он.
Но я решительно возразила:
— Это именно деньги рабочих, Бэрримор. Потому что они принадлежат им за отработанную прошлую неделю.
Я не собиралась рассказывать ему о том, что такое кредиторская задолженность. Боялась, он просто не захочет этого понимать.
— Если завтра мы не выплатим рабочим жалованье, что некоторым из них нечего будет есть. А если они остановят работу, то положение фабрики станет еще хуже. Поэтому давайте подумаем, Бэрримор, что мы можем продать для того, чтобы выручить семьсот крон.
— Это большая сумма, миледи, — сказал он.
Как будто бы я не понимала этого сама! И даже если у самого лорда Ларкинса были какие-то ценные вещи вроде старинных карманных часов или золотых запонок, он наверняка тоже не позабыл взять их с собой. А значит, оставалось найти что-то такое, что незаметно унести это из дома у него бы не получилось.
— Думайте, Бэрримор, думайте! — рассердилась я.
От меня в этом вопросе толку было мало. Я пока еще плохо представляла себе ценность вещей в здешнем мире. Но дворецкий наверняка должен был знать обо всех ценных предметах в этом доме.
— Не уверен, что мы имеем на это право, миледи! — он сделал еще одну попытку воззвать к моему благоразумию. — Когда его светлость вернется, он будет очень недоволен нашим самоуправством.
— Если вас волнует только это, — усмехнулась я, — то не беспокойтесь, я умолчу о вашем участии в этом деле. К тому же я не собираюсь продавать ничего, что принадлежит моему мужу. Я просто заложу эти вещи в ломбард. А когда его светлость вернется, он сможет выкупить их, если посчитает нужным. А теперь ответьте же мне на мой вопрос!
— Золотые часы, миледи, — мне показалось, что ему стоило большого труда произнести эти слова. — Его светлость купил их на аукционе в столице за большие деньги. Но я сомневаюсь, что в ломбарде смогут дать за них настоящую цену. Даже сам его светлость брал их с собой только по особым случаям.
Но я уже направлялась к дверям.
— Где они, Бэрримор?
Мы прошли в комнату, в которой я не была еще ни разу. Должно быть, это была спальня лорда Ларкинса. Здесь всё было стильным и дорогим, но разглядывать обстановку нам было некогда.
Дворецкий подошел к стоявшему у стены секретеру и выдвинул верхний ящик. И судя по тому, как сильно побледнело его лицо, этот ящик был пуст. Впрочем, как и все другие.
В эту минуту мне даже стало жаль Бэрримора — разочаровываться в человеке, которому ты безоглядно доверял, весьма непросто.
— Насколько я понимаю, его светлость не оставил нам ничего? — уточнила я. — Но, может быть, в доме есть какие-то вещи, которые ему трудно было бы унести незаметно? Старинный музыкальный инструмент? Дорогое оружие? Какая-нибудь доисторическая хрустальная ваза?
Я забрасывала его подсказками, но его лицо мрачнело всё больше и больше.
— Может быть, есть что-то ценное в его кабинете? — не унималась я. — Или в библиотеке?
Наконец, лицо дворецкого просветлело.
— В библиотеке! Да, ваша светлость! Именно так! Там есть несколько ценных книг, за которые в столице наверняка можно было бы получить нужную вам сумму. Но в Таунбридже…
Я прекрасно понимала его сомнения. Ценителей редких книг здесь могло и не найтись.
Но всё-таки мы решили попробовать, и уже через час я поднималась на высокое крыльцо ломбарда на Грушевой улице.
Хозяин заведения поприветствовал меня низким поклоном и, кажется, ничуть не удивился, что я к нему пришла. Похоже, о финансовых проблемах Ларкинсов знал уже весь город.
Он внимательно осмотрел ту книгу, что я ему принесла. Я остановила свой выбор на старинном иллюстрированном издании — «Трактате об оружии», которое было настолько тяжелым, что я с трудом донесла его до прилавка. Кожаный переплет с тиснением с остатками позолоты, толстые страницы, исписанные витиеватыми буквами и прекрасные картинки с изображением луков, мечей и ножей.
— Я могу предложить вам, ваша светлость, за него двести крон, — наконец, сказал процентщик.
Я возмущенно фыркнула:
— Мой муж заплатил за него в столице в десять раз больше.
На самом деле я понятия не имела, во сколько обошлась лорду Ларкинсу эта покупка, но решила, что сумма в две тысячи крон должна произвести впечатление на хозяина заведения.
— Я понимаю это, ваша светлость, но Таунбридж — не столица. Здесь я не смогу найти ни одного коллекционера, который согласится выложить за нее хотя бы тысячу крон.
— Уверена, вы часто ездите в столицу, сэр, — сказала я, — и сможете продать эту книгу там. Я же не могу уступить вам ее за предложенную сумму.
И я стала заворачивать фолиант в ткань, в которой его и принесла.
— Пятьсот крон, ваша светлость, — решился мужчина.
Кажется, книга и в самом деле стоила немало, раз он решил поднять цену сразу в два с половиной раза.
— Семьсот, сэр. И не геллером меньше!
— Только из уважения к вам, ваша светлость, — согласился он.
Я вышла из ломбарда с нужной суммой. Теперь у нас были деньги, чтобы заплатить рабочим. Правда, всего за одну неделю.