Я смотрю на его крепкую челюсть, контрастирующую с мягким изгибом губ. Меня удивляют белые зубы. Ни гниения, ни вони, которых я ожидала от варвара. Темные густые ресницы обрамляют пронзительные глаза.
Мне бы плюнуть в эту красивую мордашку. Осознание, что он с легкостью мог причинить вред моей родне, заставляет свирепеть и говорить с ним так, как я бы никогда не заговорила с одним из нас.
– Ну, каков был твой план? Прокрасться в Ханук или любой другой клан и убить кого-нибудь? Или у тебя какая-то другая цель?
Мои мысли перекидываются к Лиаму. На него уже охотятся за убийство Фаррона?
Его губы дергаются в слабой улыбке, когда он переводит взгляд на меня. Но не говорит.
– Не будешь отвечать?
Что бы с ним сделал отец? Я закладываю за уши выбившиеся из косы пряди, закусываю губу и вырываю оба ножа из его плеча, отбрасывая в сторону. Такое мои медицинские учебники точно не рекомендовали.
Пленник вскрикивает, и, пока он отвлечен, я охлопываю карманы его куртки, проверяя, пусты ли они. Мои руки скользят по его ногам, пока он глотает ртом воздух. Самый большой нож прикреплен к его лодыжке. Я пытаюсь достать его из ножен, и после панического рывка у меня это наконец-то получается. Его я тоже отбрасываю, а потом отползаю, чтобы пленник меня не пнул.
– Тебе понравилось? – скалится он.
Я изо всех сил стараюсь не выглядеть обалдевшей и напуганной, сосредоточиваюсь на его ране, которая – о звезды! – теперь кровоточит всерьез.
– Мне нужно будет ее зашить, когда мы вернемся.
Можно и сейчас, ведь у меня с собой медикаменты, но я не хочу подходить настолько близко.
– Ты отведешь меня в Ханук?
Мне не понять, считает ли он, что это хорошо, но я не сомневаюсь, что это плохо. Когда он попадет в руки Джеральду, его будут пытать ради сведений, а потом убьют. Желудок протестует при мысли о том, чтобы вести его на смерть, – но какие у меня варианты? Он вряд ли раскаивается, а если я его отпущу, моих соклановцев убьют. А еще нам нужна информация, раз он, по сути, подтвердил, что сам лишь один из многих, замышляющих атаку.
Скрепя сердце я собираю все оружие, достаю бурдюк с водой из рюкзака и пью, а потом выливаю остатки на раненое плечо пленника. Он не двигается, и я нахожу наволочку и достаю пригоршню листьев тысячецветника.
– Это поможет остановить кровь. Попробуешь напасть – оставлю тебя здесь.
Он резко вдыхает, когда я прижимаю истолченные листья к набухшей кровью ране, глаза его расширены, в них мелькает недоверие. Ха. Как я и подозревала, у Кингслендов нет преимущества в использовании лекарственных трав. Я накрываю рану тканью и туго перевязываю плечо еще одним длинным бинтом поверх куртки. Очень далеко от идеала. Резко подкидываю последний рулон бинтов в воздух, чтобы его развернуть. Затянув петлю с узлом-констриктором на одном конце, накидываю ее пленнику на шею.
– Что ты делаешь?
Он дергается, пытаясь меня остановить, но с руками, связанными за деревом, это бесполезно.
Я крепко привязываю его поводок к стволу.
– Веревка неминуемо затянется, если будешь шевелиться, так что предлагаю этого не делать.
Он застывает. Его щеки вспыхивают красным, из горла вырывается раздраженный звук. Самодельная веревка уже впивается в его кожу. Если он сдвинется еще, ему перекроет воздух.
– Я отвяжу твои руки от дерева и снова свяжу за спиной. Если хочешь дышать, ты знаешь, что делать.
Я быстро выполняю что сказала, а потом отвязываю петлю от дерева и прикрепляю к своему ремню. Между нами будет не более шести-семи футов. Это слишком близко, поэтому я стискиваю в руке один из его модных ножиков.
– Побежишь – и поводок тебя задушит. Кинешься ко мне – и я тебя зарежу. Теперь пошел. Думаю, ты знаешь направление.
Он колеблется, как будто нож в животе может стоить моей смерти. Потом медленно поворачивается и делает первый шаг.
Меня трясет, пока я иду за ним. Будет просто чудо, если это сработает.
Глава 5
Когда я забираюсь на Мидасу, получая преимущество в росте, мне становится немного легче.
Но мы двигаемся медленно, ведь передо мной идет мой пленник. Молча. Мои мысли возвращаются к Лиаму и Фредди. Надеюсь, они не столкнулись с врагом. «Берегите себя», – желаю я им.
Когда сгущаются сумерки, Мидаса начинает пугаться теней, шарахаться из стороны в сторону и мотать головой. Я стараюсь удержать ее, но все впустую. Она всегда скверно себя вела в полумраке, и мне совсем не нужно, чтобы она понесла и сломала ногу, утащив к тому же моего пленника. А еще вполне возможно, что из-за скачки в ночи что-то пойдет не так. Идеальный момент для попытки сбежать.
Но единственная альтернатива – разбить лагерь, пользуясь моими скудными припасами. Вот только перспектива провести ночь рядом с этим мужчиной кажется мне еще опаснее.
Этот мужчина. Я раздраженно фыркаю.
– Знаешь, было бы легче, если бы я знала твое имя.
– Легче кому?
О, наконец-то он заговорил.
– Просто неловко, когда я не могу обратиться к тебе напрямую. Мы можем назваться ненастоящими именами, раз ты не хочешь, чтобы я узнала твое. Давай я первая. Я Розетт…
– Исидора. Я знаю.
Мои руки неосознанно дергают бинт вокруг его шеи, затягивая петлю. Его ноги реагируют быстро: остановка и прыжок назад. Мидаса следует за ним.
– Откуда ты… Кто тебе сказал?
Он разворачивается, еще больше ослабляя поводок. В тусклом свете я могу рассмотреть разве что силуэт. Его лицо с насмешливым и злобным взглядом остается только представить.
Вопросы мечутся в голове с бешеной скоростью. Знает ли он, что я дочь того, кто организовал убийство их предводителя? Знает ли он, что я помолвлена с убийцей Фаррона? Что еще он знает? И почему не попытался меня убить?
– Послушай, – говорит он обыденно, как будто это не он только что запалил подлесок всего моего мироздания. – Нам еще идти и идти, а мне надо в туалет.
Что? Я сглатываю. Оглядываюсь.
– Я не шучу.
– Откуда ты знаешь, как меня зовут?
Он делает паузу.
– Расскажу, когда развяжешь мне руки, чтобы я мог облегчиться.
– Я не буду тебя развязывать, – фыркаю я.
– Тогда объясни, как у меня получится,