Но я не настолько глупа. Я не могу забыть, как лис подружился со шмелями только для того, чтобы выманить их. Тристану нужно завоевать меня, потому что он обещал снова установить со мной связь.
– Не будь такой доверчивой, – ворчу я себе под нос, вытирая глаза. Если он что-то и исправит, то только потому, что хочет манипулировать мной. Я могу рассчитывать лишь на себя.
После еще одной бессмысленной попытки обмануть голод водой из-под крана я начинаю распихивать таблетки обезболивающего в десятки мест по комнате. Одна таблетка поглубже в наволочку. Еще одна в задний карман шерстяных штанов. Кто-нибудь может заметить, что я их взяла, но мне нужно, чтобы их не отобрали. Горстку таблеток я кладу в карман своей рубашки. Они мне понадобятся.
Тетрадь Тристана все еще лежит на кровати. Понимая, что сейчас не самый безопасный момент, чтобы ее читать, я вынимаю ящик из прикроватной тумбочки и кладу тетрадь в пространство под ним.
В дверь стучат. Она открывается прежде, чем я успеваю ответить, и на пороге появляется невысокая женщина средних лет.
Я медленно встаю с пола. Ящик все еще лежит у моих ног.
– Кто вы такая?
Взгляд женщины останавливается на распотрошенной тумбочке, но быстро возвращается ко мне. У нее лицо сердечком, а в темном каре хватает седых волос. Одно из ее запястий обвивают поблекшие черные линии «ниш» – традиционной татуировки, которую часто делают потомки туземных племен. Мое внимание привлекает то, что у нее в руках. Еда.
– Это для меня?
Улыбка у женщины слишком светлая.
– Для тебя.
Я сажусь на кровать, а она подходит и ставит поднос мне на колени. Мои ноздри наполняет божественный аромат поджаренного хлеба и ревеники. Еще на подносе стоит дымящаяся кружка чая. Желудок сводит от боли, и я засовываю в рот кусок хлеба.
– Я решила для начала накормить тебя чем-нибудь легким, а там посмотрим, как пойдет, – говорит женщина.
«Для начала» звучит многообещающе, но разве мне следует верить словам, которые могут и не сдержать?
Я набиваю рот дикими ягодами и быстро жую, потом глотаю и возвращаюсь к хлебу. Спустя всего три куска я уже сыта и глубоко жалею о той воде, которую давно пила. Раздражающая муть возвращается и нависает надо мной. Женщина, отойдя на несколько футов, наблюдает, и я неохотно перевожу на нее взгляд.
– Вас прислал Тристан?
– Да.
– Где он?
– Занят элитной гвардией.
Элитная гвардия. Так Тристан и его команда бойцов называют себя? Мой пульс учащается от мысли, что они могут делать или планировать в отношении кланов.
Женщина тянется к подносу, поскольку я перестала есть. Я крепко вцепляюсь в края.
– Пожалуйста, не забирайте.
Она опускает руки.
– Конечно. Я просто хотела переставить его на стол. Там есть еще кружка отвара фесбера. О, и должна сказать, что в него добавлен белый чертополох. Обязательно выпей. С Тристаном он сотворил чудо.
Значит, мои подозрения оправдались – или хотя бы часть из них. Они нашли противоядие, и Тристан отлично восстановился за несколько дней. Мои глаза увлажняются от первого луча надежды, что скоро мое тело вернется в норму. Мне понадобятся все силы для побега.
Мой настороженный взгляд возвращается к женщине. Понятно, почему Тристан выбрал ее: милое лицо и бодрое поведение обезоруживают. Она слишком счастливая для простой рабыни – должно быть, у нее есть связи в верхах.
– Мне понадобится больше отвара.
Я делаю еще один глоток фесбера. Он противно-горький, и меня едва не тошнит. Я с трудом проталкиваю в себя еще глоток.
– Могу с этим помочь.
Я смотрю на нее.
– Вы знакомы с растениями? Я хотела бы добавить мед и еще пару трав, чтобы ускорить выздоровление.
Она усмехается.
– С медом проблем нет. Растения… ты можешь их нарисовать, и я посмотрю, что смогу сделать.
Она улыбается, и я улыбаюсь в ответ.
– Как вас зовут?
– Я Энола Аппель. Ты знаешь моего мужа – Вадора.
Я была права. Высшее общество. Пытаюсь представить эту веселую, бойкую женщину в белой джинсе рядом с суровым солдатом. Интригующе. А еще показывает ее в новом свете – у Энолы есть доступ к информации из ближайшего круга Тристана.
Возможно, в эту игру можно играть вдвоем.
– Я так полагаю, вы слышали обо мне все.
Энола смеется, и, судя по морщинкам вокруг ее глаз, она часто это делает.
– Немножко слышала.
– Например, о том, как я просила Вадора объяснить мне про связь с Тристаном? – У меня вырывается искренний смешок, и ее улыбка тоже становится шире.
– О, не смущайся. – Она подтягивает одеяло, выравнивая уголки. – Для тебя все это в новинку, почему бы и не спросить?
В надежде, что она расскажет больше, я очень осторожно выбираю слова:
– Я услышала об этой магической связи впервые, когда умирала на этой кровати. И все еще не понимаю ее.
Что это? Откуда она взялась?
Как мне ее разорвать, чтобы не быть связанной ни с кем, кроме Лиама?
– Да, ну… как ты могла заметить, чтобы научиться ею управлять, требуется время. Сперва это может ошеломить. Ты знала, что всего шестнадцать семей основателей Кингсленда и их потомки могут устанавливать связь? Это настоящая привилегия. Многие отдали бы душу за способность исцеляться, за незаменимую защиту в этом опасном новом мире. Ну и конечно, близость, которая возникает между партнерами и защищает вашу связь. Она настолько уникальная… нечто неземное, ты согласна?
Взгляд Энолы лучится пониманием.
По моей шее поднимается жар. Мне ненавистно, что люди знают об этой моей связи с Тристаном. Что я ощущала его эмоции. Самую сокровенную его часть. Но все, что я могу сделать, – убедиться, что этого никогда не повторится.
– Ладно. – Энола хлопает в ладоши. – Давай мы тебя помоем?
Я поднимаю голову от такой смены темы.
– Э-э… – Мысль о ледяной ванне находится где-то рядом с мыслью о новом отравлении. Я делаю еще несколько глотков отвара. – Не уверена, что у меня хватит сил.
Рука Энолы подхватывает меня под локоть, помогая встать.
– Значит, сделаем это быстро.
С ее помощью я с трудом добираюсь до ванной комнаты. Ужасно стыдно, насколько мне не хватает дыхания, но Энола ничего не говорит. Она начинает набирать ванну, потом тянется к белой рубахе Тристана, которую я надела поверх ночнушки, как будто спрашивая разрешения расстегнуть пуговицы. Я киваю, слишком запыхавшаяся, чтобы обращать внимание.
– Тебе нравятся такие рубашки?
Я пожимаю плечами.
– Она… мягкая.
– А-а-а. – По ее губам пробегает усмешка, когда она стягивает рубашку с моих плеч и