‑ Не следовало ли прекратить атаку, чтобы не наносить виконту дальнейших увечий? ‑ спросил один из членов коллегии, подтянутый капитан с аккуратно подстриженными усами. В его голосе слышалась не только формальная придирка, но и искреннее недоумение. Зачем добивать того, кто уже упал?
Несколько родственников пострадавших, сидевшие на задних лавках, одобрительно шевельнулись. Им очень хотелось услышать хоть какое‑то признание «излишней жестокости».
‑ Нет, господин член судейской коллегии, ‑ Ответил Унгор, повернув голову к задавшему вопрос капитану. Ни в голосе, ни во взгляде не чувствовалось ни тени извинения. ‑ В качестве доказательства, позвольте мне поинтересоваться, есть ли среди вас эксперты по рукопашному бою?
В зале опять прошёл лёгкий шорох. Несколько офицеров с явным интересом подались вперёд: профессиональный разговор о технике им был намного ближе, чем юридические финты.
‑ Подполковник Гратис, ‑ сухо представился один из офицеров во втором ряду. Высокий, жилистый, с нескладной на вид фигурой, но очень экономичными движениями. ‑ Чемпион Егерского Корпуса пятьсот пятого года.
При этих словах у нескольких егерей на лицах мелькнуло уважение. Имя Гратиса в их среде многое значило.
‑ Итак, к вам шагнул противник, ‑ чётко сформулировал барон, словно зачитывая условие задачи. ‑ Нанося сверху удар длинным тонким предметом, предположительно стальной трубой. Вы ударом стопы подбиваете ему опорную ногу, и он падает, по пути отдав трубу вам. Но после падения чуть приподнимается и тянется за ножом, выпавшим из рук другого нападающего. Ваши действия, учитывая, что часть нападающих ещё на ногах, а ваша ближайшая к противнику нога в движении, и опора идёт на дальнюю ногу, не давая возможности ударить ногой?
Несколько секунд повисло напряжённое молчание. Все взгляды обернулись к подполковнику, даже те, кто до этого демонстративно смотрел в сторону.
‑ Ударом трубы ломаю ему позвоночник и начинаю работать трубой, ‑ почти мгновенно ответил Гратис. Сказал ровно, как о чём‑то само собой разумеющемся. В его голосе не было удовольствия от жестокости, только отточенная профессиональная оценка.
На лице графа на мгновение проступило отвращение не к самому ответу, а к тому, как легко он был произнесён. Рядом одна из дам судорожно вскинула к губам кружевной платок.
‑ Что в таком случае ждало бы всех остальных? ‑ негромко уточнил барон, не отводя взгляда от подполковника.
‑ Смерть, я полагаю, ‑ обронил Гратис, чуть пожав плечами. Судя по всему, офицер привык к таким приговорам. — Железная труба в любых руках — страшное оружие.
В зале стало ощутимо тише. Даже те, кто изначально настроился против барона, вынуждены были внутренне признать: с точки зрения войны и правил рукопашного боя его действия не выглядели избыточными.
‑ Я ответил на ваш вопрос, господин член коллегии? ‑ повернулся Унгор к капитану.
‑ Вполне, ‑ кивнул тот, и в этом «вполне» прозвучала не только формальная удовлетворённость, но и лёгкое смущение: задавая вопрос, он рассчитывал на иную картину.
Судья окинул зал ясным и цепким взглядом, задержался на юном бароне, помолчал, давая залу чуть остыть, а затем опустил ладонь на кнопку звонка‑гонга. Звук оказался удивительно мягким, но сочным и громким, отмечая конец разбирательства по делу.
‑ Властью, данной мне королём и народом Шангора, ‑ чётко произнёс он, ‑ я выношу решение на голосование. Иск графа Гарсана признать ничтожным. Действия барона Унгора по защите чести и достоинства признать соответствующими духу и букве Кодекса дворянской чести. Оставляю за бароном право требовать удовлетворения как в суде, так и иными способами от графа Гарсана.
Слова «право требовать удовлетворения» заставили графа чуть дёрнуться. Несколько его сторонников в задних рядах обменялись встревоженными взглядами: перспектива того, что теперь уже их могут вызвать, казалась им неприятно — реальной.
Судья сделал паузу и, глядя на поднятые руки членов коллегии, кивнул.
‑ Решение принято единогласно, ‑ констатировал он, и это слово «единогласно» окончательно размазало надежды графа.
По залу прошла волна. Кто‑то позволил себе облегчённый вздох, кто‑то нахмурился. Один из молодых дворян с перевязанной рукой, сидевший рядом с родственниками пострадавших, побледнел: до него только сейчас дошло, что его имя отныне связано с делом, где вина признана за ними, а не за «дикарём‑бароном».
Судья чуть откинулся на спинку кресла, но тут же подался вперёд, словно желая, чтобы каждое его следующее слово врезалось в память.
‑ В качестве особого мнения, ‑ сказал он, переводя взгляд с графа на ряды родственников, ‑ выскажу графу Гарсану и присутствующим здесь родственникам пострадавших военнослужащих‑дворян следующее. Дворянин — это не только права, но и обязанности.
Он выдержал паузу, позволив фразе повиснуть в воздухе.
‑ И пренебрегая ими, а также вопросами чести, в столь юном возрасте, вы рискуете оказаться в числе тех, кого общество не принимает, ‑ добавил он уже тише, но жёстче. В голосе звучал не пафос, а усталый опыт человека, видевшего слишком много «обеспеченных мальчиков», закончивших жизнь в канаве или в безымянной могиле на дуэльном поле.
Кто‑то из старших дворян мрачно кивнул: сказанное касалось не только Гарсанов.
Судья вновь опустил руку на гонг.
‑ Заседание окончено, ‑ отчеканил он.
Стулья заскрипели, кто‑то поспешно поднялся, стремясь поскорее выскользнуть, пока взгляды не начали искать виноватого дальше, а кто-то спешил в редакцию сдать горячий материал. Барон поднялся неторопливо, без показной бравады, и это спокойствие только сильнее бесило тех, кто рассчитывал увидеть в нём либо распластанную жертву, либо торжествующего зверя.
Как опытный сутяжник, граф понимал, что это всё. Любой новый иск или требование по этому инциденту упрётся в решение Суда Чести, словно в каменную стену. Бумага с подписью судьи и отметкой об «единогласном решении» становилась тяжелее любых его личных контактов.
Но оставался ещё один вариант, который он не мог не использовать. Мысль об открытой дуэли жгла, как плохо исцелённая рана. И если путь через суд закрыт, оставались закоулки чести, где за правильную цену всегда можно найти того, кто будет стрелять точнее, чем молодой барон с севера.
Протиснувшись сквозь плотное кольцо зрителей, граф Гарсан шёл почти на ощупь, не разбирая лиц. Щёки его горели, в ушах ещё звенели последние слова судьи. Каждый взгляд, который он ловил на себе, казался ему насмешливым, даже если люди всего лишь смотрели из любопытства.
Увидев Ардора, стоявшего чуть в стороне и беседовавшего с парой офицеров, граф на секунду замешкался. Внутри что‑то сжалось: часть его понимала, что сейчас