А в остальном ничего интересного.
Кап-кап-кап…
Лубянку я узнал по куску фасада, который умудрился рассмотреть в зарешеченной машине. Странное дело, мир другой, а судьба у здания та же. Меня даже допрашивать не стали, просто швырнули в конуру и оставили.
Как будто бы забыли.
Кап-кап-кап…
Интересно, здесь был свой Магго или нет?
Кап-кап-кап…
Вода капала, и капала, и капала, а я лежал в тишине и размышлял о том, что все не так уж и плохо. Здесь хотя бы кормят чем-то похожим на еду раз в день. А то в моей практике бывали случаи, когда питаться было нечем.
Однажды дочка случайно наткнулась на мои старые-старые фотографии. Мы там с еще парой парней и овчаркой на фоне каких-то развалин. Милый ребенок спросил, как звали собачку, и живо заинтересовался ее дальнейшей судьбой. А я по пьяной дури взял и ляпнул правду, что Мухтара нам потом пришлось сожрать.
Ребенок рыдал, жена орала, а я чувствовал, что реальность ускользает.
Кап-кап-кап…
Странно, что я не заметил, что Ивана, точнее, цесаревича Ивана Дмитриевича Романова, постоянно пасут. И мутные мужики, курящие у пивнухи, и какая-то гоп-компания, слоняющаяся по улице, и переругивающиеся клиенты в баре, и даже влетевший за нами в проститутошную клиент со слишком трезвыми глазами – ведь явно парня сторожили.
Старею…
Хотя формально молодею.
Словом, совсем расслабился.
Кап-кап-кап…
Не хотелось бы, конечно, отдавать жизнь за царя таким дебильным образом. Мне бы лучше на острие атаки, чем сгнить в клетке. Но, боюсь, прокурором мне уже точно не стать.
Кап-кап-кап…
Кап-кап-кап…
Кап-кап-кап…
Со зверским скрежетом провернулся замок в двери, и она распахнулась. Свет из коридора показался ослепительно ярким даже сквозь прикрытые веки.
– На выход! – рявкнул мужской голос, и мне пришлось открыть глаза.
Я медленно сел, жмурясь от света.
– На выход! – повторил голос из коридора, и я понял, что боец сопровождения в мою конуру не входил.
Боится.
Я обулся и, потянувшись так, что приятно хрустнула пара суставов, вышел.
– Следуйте за мной, – произнес солдатик и пошел вперед.
Сзади меня конвоировали еще двое, и у всех троих автоматы были сняты с предохранителей.
Хмыкнув, я пошел по длинным скучным коридорам со стенами, выкрашенными масляной краской мерзотного зеленого цвета, дешевым кафелем на полу и железными дверями с номерами без всякого порядка. Двери некоторых камер были распахнуты, демонстрируя пустое нутро, двери некоторых – заперты. К кому-то приставлен даже почетный караул. В коридоре было настолько потрясающе тихо, что звуки наших шагов разносились гулким эхом.
Просто место вне времени и пространства.
Наш довольно продолжительный переход окончился в допросной. Обычная такая, ничем не примечательная допросная комната. В которой меня уже ждал особист.
– А вот и наш террорист! – радостно, словно я – выигрышный билет в лотерее, заявил мужчина, по роже которого я мог сразу определил – не сработаемся.
Особист был мужчиной яркой внешности, какая бывает, когда два совершенно разных народа пересекаются. Я помню из прошлой жизни парня наполовину дагестанца, наполовину латыша, у которого – на лице с идеальными пропорциями голливудской внешности красовался чисто кавказский профиль. И вот здесь было что-то похожее, что в толпе явно не затеряется.
Я без разрешения плюхнулся на жесткий стул с неудобной спинкой и посмотрел на собеседника.
– Ну, рассказывай, – предложил он.
Я выразительно приподнял брови, и особист продолжил:
– Как зовут, сколько лет, где учился, есть ли семья, как собирался убить цесаревича?
Господи, их как будто в одной фабрике для мудаков культивируют.
– Александр Мирный, восемнадцать лет, первый курс Императорского Московского университета, сирота, не женат, детей нет, не собирался, – ответил я.
– Эх, такой молодой, а такой глупый, – картинно вздохнул особист. – Давай еще раз: как зовут, сколько лет, где учился, есть ли семья, как собирался убить цесаревича?
Тем временем там же, несколькими этажами выше
Антон Васильевич довольно спокойно относился к телефонным звонкам и никакого трепета перед вызовами от начальства не испытывал. Но третьи сутки почти без сна могут превратить любого самого спокойного человека в злую псину.
– Серов, а где пацан? – спросила трубка голосом боярина Нарышкина.
– Какой пацан? – раздраженно спросил Серов, откладывая бумаги и потирая уставшие глаза.
– Пацан, Серов. Пацан, который с цесаревичем во дворе махался. Его высочество изволил очухаться от сотрясения и теперь задает мне очень неудобные вопросы.
– Пацан… – задумчиво повторил Серов. – Пацана наши приняли, думаю, со всеми телами в том дворе и увезли.
– И куда увезли? – задал наводящий вопрос Виктор Сергеевич.
– Ну, к нам, наверное.
– А «к нам» это куда?
– Сюда… – мрачно ответил Серов.
– И чтобы придать тебе должного ускорения, должен сказать, что пацан этот Его высочество из-под снайперской пули выдернул.
Серов застонал.
– Ага, улавливаешь суть проблемы?
Антон Васильевич выругался длинно, витиевато и совершенно не стесняясь в выражениях. Это ж надо было засунуть парня в застенки и отправить по общему этапу! Господи, понаберут идиотов по объявлению, а нормальные люди за них краснеют.
– В общем, Иван Дмитриевич страстно желает видеть друга, а Дмитрий Алексеевич – меня с докладом. Так что ускоряйся.
Нарышкин нажал отбой, а Серов с тоской подумал, что до пенсии ему как до Владивостока пешком. Возможно, даже не дойдет.
Там жеАлександр Мирный
– Я уже все вам сказал, – спокойно ответил я, когда товарищ особист в очередной раз задал свои одинаковые вопросы.
Наверное, эта техника допроса должна была бы вывести меня из состояния равновесия, но из состояния равновесия пока выходил только особист.
В принципе, задавать одни и те же вопросы раз за разом – несложная работа. Сложно слушать одинаковые ответы, следить за позой, мимикой и жестами допрашиваемого. Нужно иметь высокую концентрацию. А иметь высокую концентрацию, когда расслабленно сидящий перед тобой пацан не боится ни тебя, ни твоих угроз, ни ужасных перспектив, которые ты ему красочно рисуешь, – сложно.
Короче, батин талант бесить людей явно пригодился мне и здесь.
В дверь допросной уверенно и сильно постучали, заставив особиста недовольно поджать губы и выйти из комнаты. Я прикрыл глаза и постарался прислушаться. Гул голосов доносился, но дверь скрадывала слова.
Впрочем, секунду спустя я по контексту происходящего догадался о сути разговора.
– Александр Мирный, на выход, – скомандовал невысокий, крепко сложенный мужчина в штатском.
Два раза себя просить я не заставил, и мы с этим мужчиной отправились куда-то по коридорам Лубянки. Что характерно – вдвоем.
– Вы меня интригуете, – проговорил я, когда вместо поворота к камерам, мы пошли дальше.
– Страшно? – усмехнулся сопровождающий.
– Страшно интересно, – ответил я.
Мы подошли к тяжелой металлической двери,