– Ближе к делу, Витя, – раздраженно произнес Дмитрий Алексеевич.
– Да тут что ближе, что дальше, в принципе, – вздохнул Нарышкин. – Они работали всегда через посредника. Здесь так же. Приехали похалтурить в Россию, на родине-то все аристократы либо нищие, либо жадные. Пока халтурили, выполняли аккуратно мелкие заказики, он своим людям не препятствовал подрабатывать. А потом ему сделали такое шикарное предложение, от которого ну просто ни один поляк бы не отказался. Ну и голову пацана до кучи.
– То есть ты хочешь сказать, что найти заказчика не можешь? – нехорошо прищурился император.
– Здесь можно только гипотезировать. Имя своего посредника поляк, конечно, нам назвал, но пока наши ребята в Польше доехали до него, тот уже кончился. Заказчик, очевидно, надеется остаться неузнанным. Судя по великим планам, что мы вынесли из той комнатушки, кто-то очень хочет ослабить Российскую империю изнутри, – произнес Нарышкин, а затем, посмотрев на государя, добавил: – Империю или императора.
Дмитрий Романов жестко усмехнулся, уловив намек, но вместо ответа лишь переложил фотографии с места боя.
– Это все Мирный разложил? – спросил император как бы между делом.
– Да, – нехотя ответил Нарышкин. – Его туда отправили цыпляток посчитать. А он им головы свернул в порыве энтузиазма.
– Интересный пацан, – задумчиво проговорил Дмитрий Алексеевич. – Ты там сообрази ему висюльку какую за содействие.
– Обязательно, – покивал Нарышкин.
– А касательно произошедшего… – император сделал паузу. – Знаешь, мне кажется, мы давно не делили Польшу.
Нарышкин посмотрел на его величество, и тот прищурился:
– Ты как будто что-то сказать хочешь, Витя? – спросил Дмитрий Алексеевич. – Так ты говори, не стесняйся.
– Государь, помилуйте, зачем нам Польша?! Только выдохнули, министерство экономики перекрестилось, мы границу укрепили…
– Ты мне тут еще поговори, – погрозил государь, беззлобно, впрочем. – Никто не говорит о том, чтобы эту клоаку снова к нам на баланс ставить.
Император откинулся на спинку кресла, повел рукой по воздуху, то ли подводя черту, то ли подчеркивая воображаемый заголовок, и произнес:
– Назовем это «Контртеррористическая операция». Зачистим всех польских наемников и народившиеся местные силы сопротивления. Заодно аккуратно раскидаем агентуру, а на ключевые позиции посадим лояльных людей.
Виктор Сергеевич какое-то время пялился в пространство, просчитывая предлагаемое мероприятие.
– Дорого, – наконец резюмировал он.
– А планировать взорвать четыре станции метро и две школы в столице не дорого?! – рявкнул император так, что фарфор испуганно зазвенел. – Если кто-то думает, что может позволить себе тыкать палкой в русского мишку и ничего ему за это не будет, настало время отрубить эту палку по самые плечи. В назидание всем юным натуралистам.
– Ну так поляки-то тут больше инструмент, чем реальная проблема, – осторожно заметил Нарышкин.
– Совместим приятное с полезным, – отмахнулся его величество. – И Речи Посполитой напомним, чьей милостью у нее государственность взялась, и любителям проверить государево терпение на прочность намекнем, что у меня все зубы на месте и все – свои, – при этих словах Дмитрий Алексеевич широко оскалился. – Готовь информационный шум и выпуск новостей. И собирай командование, буду раздавать ценные указания.
Императорский Московский УниверситетАлександр Мирный
– Короче, с костюмом не срослось, – закончил я свой рассказ.
Я как раз вернулся в общагу, когда надо было вставать на пары. Цесаревич, окинув выразительным взглядом мой потрепанный и помятый вид, осторожно поинтересовался, остался ли кто в живых. Пришлось покаяться, что целый один поляк был подарен Серову для задушевной беседы, и рассказать всю историю сначала.
– Черт, как знал, что надо с тобой ехать! – посмеялся Иван.
– Ну нет уж, я в телохранители наследников не нанимался, – возмутился я.
– Вот так и знал, что в тебе проснется чрезмерная ответственность, когда ты узнаешь, кто я.
– Это не чрезмерная ответственность, а инстинкт самосохранения, – парировал я, листая ежедневник, чтобы понять, какие у меня были планы на день.
По всему выходило, что мне сегодня следовало иметь вид опрятный для беседы с Лобачевскими, заехать в клуб пошуршать купюрами и еще кое-что…
– Иван, а не посоветуешь ли ты мне какого приличного ювелира? – спросил я, пока мы шли в столовую.
Цесаревич крепко задумался, а потом спохватился:
– Колечко, что ли, собираешься прикупить? – Он прищурился с видом таким многозначительным, что у меня появилось нездоровое желание отвесить наследнику престола подзатыльник.
– Нет, – ответил я. – Просто подарок.
Цесаревич опять задумался, на этот раз почти до самой столовой.
– Если просто подарок, то есть ювелирный дом Овчинникова, – сообщил он наконец. – Я бы дал тебе визитку хозяина, но, боюсь, это вызовет слишком много вопросов. У них очень высокий ценник и очень высокое качество, но, думаю, ты сейчас не бедствуешь.
– Не бедствую, – с усмешкой подтвердил я.
– И, что немаловажно в случаях, когда загорелось, они могут исполнять срочные заказы за отдельную плату, – закончил рекламировать ювелиров Иван.
– Да, пожалуй, последнее в моем случае решает. Спасибо, – искренне поблагодарил я парня.
Завтрак был сонный для всей столовой.
Шла середина семестра, и все начинали немного забивать на учебу, чтобы по древней школярной традиции спохватиться перед сессией. Наш столик, правда, проявлял исключительное единодушие. Думаю, в основном тут сказывался тот факт, что ребята и девчата были лицом Императорской фракции, и им приходилось держать высокую марку не только в учебе, но и в дисциплине.
Держать радостное лицо, конечно, при этом никто их не заставлял, так что княжна Демидова могла убивать взглядом случайного прохожего. Нарышкина просто и без изысков лежала на столе, грея ладони о чашку кофе. А Алмаз тупил в пространство. Возможно, даже спал с открытыми глазами. Андрей Лобачевский, наоборот, был взъерошен и немного возбужден – кажется, сегодняшняя встреча была первой его личной крупной сделкой. А Нахимов и Ермаков смотрелись как бойцы без страха и упрека – держались красиво, хотя, судя по отсутствующему взгляду, пытались перенять навык Алмаза спать на ходу.
Мы с Иваном на этом фоне казались просто живчиками. А пришедшая последней Василиса немного напоминала белку в колесе: глазки бешеные, щечки румяные.
– Плохо спала? – негромко спросил я девушку.
– Полночи готовилась, – повинилась Корсакова.
– Зря, – спокойно ответил я. – Тебе ничего не надо там защищать. Нужно просто владеть темой, а ей ты владеешь прекрасно.
– Я поражаюсь твоему спокойствию, – честно ответила Василиса, – но сама так не могу. Мне нужно быть уверенной, что я не ударю в грязь лицом и… И вот.
– Ладно-ладно, – улыбнулся я, накрыв ее руку своей ладонью. – Ты волнуешься, это понятно. Один раз, конечно, стоит пережить эти эмоции. Чтобы потом всю жизнь помнить, с чего началось твое стремительное восхождение по социальной лестнице.
– Ой, скажешь тоже, – смутилась Василиса и уткнулась в