Максимка, когда чуть поправился, вырезал мне Топатама из картона, сказал: «Яша, это тебе боевой конь». А потом я раз пришёл утром, а его уже нет. Видно, не стал долечиваться и ночью сбежал обратно на фронт. Тогда многие так делали. Ещё бинты у них, а они уезжают, потому что страну надо защищать. А кто будет, если все в больницу лягут? Я ждал, ждал, что, может быть, придёт какая-то новость о Максиме, но так и не пришло никаких новостей.
Ароматы дома
Алёнка стала смахивать паутину со старой кровати, Ваня с Федей тоже. Им очень захотелось, чтобы в этом уголке был порядок.
– Вот живём здесь и не знаем историю своей больницы, – сказала Алёнка, нахмурив светлые брови. – Даже не представляли, что у Николая Семёновича такая бабушка была. И что тут такие люди лечились.
Ваня подумал о судьбе Максимки: вернулся ли он домой? Может быть, дошёл до столицы врага и приехал победителем. Может быть, стал врачом или генералом. Ваня желал, чтоб у Максима было всё самое лучшее, сочинял ему счастливую судьбу. Его мысли прервал скрип ржавой двери.
– Эй, – раздался хриплый голос Джона, – вас по всей больнице ищут. Семёныч ругается. Там мама Ванина пришла его навестить, бегом давайте.
Ваня побежал сломя голову, ударился ногой об угол тумбочки, но даже не обратил внимания на боль. Промчался через прачечную, через гипсовую метель, которая осыпалась на чумазое лицо. Выскочил в коридор, по лестнице понёсся вниз, перепрыгивая ступеньки. «Мама! Мамочка», – он так хотел уткнуться лицом в прохладную шершавую ткань её пальто. Он выбежал в фойе, но оно было пусто.
– Мама, – крикнул он, но никто не ответил. Только слабый аромат знакомых духов – шлейф жасмина витал в фойе. Такой аромат стоял у них дома по утрам. Когда все собирались на работу и в школу, Варя тоже просила пшикнуть её из маминого флакона. Теперь Ване хотелось ухватить руками этот исчезающий запах.
– Журавлёв, вот что тебе в палате не сидится? Бегали, искали тебя! Мама ждала-ждала, потом ей с работы стали звонить, ну она и ушла, расстроилась. Возьми гостинцы. – Женщина из регистратуры передала ему тяжёлый пакет, который распирало от апельсинов и яблок, от бутылочек с гранатовым соком, упаковок желейных медвежат, которых Ваня так любил.
Он не хотел ничего. Ване показалось, что он состарился на сто тридцать лет. Стал старше сэра Яши, старее кирпичей за железной дверью. Ваня брёл, ссутулив худенькие плечи, и пакет стучал по ноге, задевая свежую ссадину.
Он поднялся по дальней лестнице, снова вышел к прачечной, где стиральные машины бешено крутили бельё. Дверь в одну из палат была открыта – там жили дети с переломами. Некоторые из них лежали в растяжках и не двигались. Другие прыгали, опираясь на костыль. Кто-то покачивал загипсованную руку, как маленького ребёнка. Ване стало жалко этих ребят: «Я-то хожу везде, могу по лестнице бегать, в старый корпус даже могу залезть. Они просто сидят целый день. А посылку эту я не хочу, у меня сердце просто лопнет, если я буду всё это есть. Ведь мамочка её собирала, а я не пришёл к ней».
Он заглянул к детям в гипсе и сказал:
– Вот, возьмите, а то вам скучно.
Ваня раздал фрукты, и сок, и даже плюшевого кота со дна пакета.
– Нам очень скучно, – подтвердил мальчик в растяжках, – мы любим драться, лазить, любим бегать, из-за этого у нас у всех переломы. Нас так и зовут «гипсовые».
– А ты тоже, наверное, любишь драки, вон вся пижама рваная и грязная, – сказал мальчишка с фиксатором на шее.
– Да так, изредка, – смутился Ваня, у которого в жизни пока была только одна драка с Федей.
– Спасибо за угощение! – сказал другой – тот, что прыгал по палате с костылём и загипсованной ногой.
– От нас тоже возьми маленький подарок на память о нашей палате. Это упало из щели, с потолка.
Мальчики передали ему пуговицу, в которой светилось предрассветное небо и серебряный месяц.
– Приходи к нам почаще, – сказали мальчишки, – а то мы почти не выходим, даже в столовой не бываем, еду сюда приносят. Николай Семёнович говорит: «У выздоравливающих работа – лежать и не шевелиться, придумывайте пока сценарии мультфильмов или книгу сочиняйте», – вот мы придумываем, целый сериал уже сочинили. Хочешь, расскажем?
– В другой раз, – сказал Ваня, крепко сжимая пуговицу в ладони, – мне спасти кое-кого надо.
Нет времени ждать
Ваня вернулся к себе, снова положил на тумбочку блокнот. Подумал, погрыз карандаш и дочертил схему больницы. Крестиками отметил места, куда падали пуговицы. Путь Витамира начинался от каморки над библиотекой и упирался в прачечную. Последняя палата детей с переломами граничила с ней. Дальше была только стена и железная дверь.
«Значит, правильно я думаю. Витамир где-то там, в старом корпусе. Но мы посмотрели только первую палату военного госпиталя», – размышлял Ваня. Он был собран и напряжён.
В коридоре послышался шум, громкие голоса взрослых. Ваня высунулся посмотреть. Быстрым шагом в сторону реанимации шёл великан Николай Семёнович, за ним спешили несколько врачей и медсестёр.
– У Журавлёвой показатели падают, – услышал Ваня, – надо запускать дополнительные приборы.
Ваня понял: дело ещё хуже, чем прежде. Тянуть некуда, нужно возвращаться в старый корпус, искать Витамира – последнюю надежду на спасение Вари. Идти одному было жутко.
– И Федька куда-то ушёл, вроде у него электрофорез, – пробормотал Ваня.
Он позвал Сонюшку в окошко её квартирки, но там никто не ответил. Позвал других медят, но и они куда-то запропастились.
– Ну и ладно, пойду. Ждать нельзя, – сказал сам себе Ваня.
Положил