— Я не понимаю…
— Тебя вчера видели в обществе одного юнца… Помощника Гриффена, — так значит вот что рассказал ему Кевин и почему парень так вел себя по отношению ко мне, не показалось.
— Что-то успела ему передать? — он вскочил и направился ко мне.
— Нет, — проговорила, не отводя взгляда, когда он подошел совсем близко, — Я бы не стала. Джошуа мой друг… Еще до работы на вас… Мы случайно встретились, — начала оправдываться, не хватало, чтобы он подумал, что я шпионю… Хотя Джошуа и предлагал что-то подобное, но, наверное, лучше об этом даже не заикаться.
Он поставил руку на стену около моей головы, преграждая путь, злой и напряженный, пугающий…
— Рассказала ему про проклятье?
— Нет… Ничего не говорила… — сглотнула ком под нависшим надо мной мужчиной.
— Я запрещаю тебе с ним общаться.
— Запрещаете? — внутри проснулась тоже злость, что за недоверие, я ему тут помогаю, а он…
— Что вы делаете? — не успела выплеснуть свое недовольство, как он наклонился еще ниже, останавливаясь буквально в паре выдохов до губ.
— А на что похоже?
— Не смей… — но рот мне закрыли горячим властным поцелуем.
* * *
Аррон
Становилось все хуже, придется принять неизбежное. Но тут появляется Лоу, и все спутывает. Девчонке как-то удалось присмирить дракона, хотя он должен был разорвать ее в клочья. Дурость была брать ее себе в дом, когда я нахожусь в нестабильном состоянии.
Подпускать ее настолько близко. Я же прекрасно помнил, что женщины — большее зло на земле, хуже, чем любая война. Там правила ясны.
Из армии пришлось уйти, ведь нельзя подвергать опасности своих солдат.
Гриффен знал, что я повинен в смерти своих, что правитель закрыл на это глаза, учитывая мои заслуги и принесенные победы. Но, когда он оставил меня в Совете, его нервы сдали. Он сам метил на это место. Потом ему ничего не оставалось, как затихнуть и не лезть на рожон.
Неужели сейчас активировался? Почему этот юнец объявился именно сейчас, когда Лоу устроилась ко мне?
Мне не нравилось, что она общается с врагами, мой враг не может быть ее другом. Это очевидно и должно быть понятно даже ребенку! Так еще и дракон, видите ли, заявлял на нее свои права. Девчонка не понимает, как крупно влипла.
Злость от ее поведения, обмана, что встречалась с подругой, а на самой деле общалась с ним в какой-то таверне… Думала, что я не узнаю?!
Все они лгут, а я собирался довериться, прикинулась наивной… Может, Милт прав… Хорошо, что ничего не рассказал ей про проклятье. Никто не должен знать насколько я слаб… и уязвим.
Раз она этого хочет, то получит, но играть с собой не позволю.
Желал ее наказать и присвоить одновременно. Показать, что со мной так нельзя.
Дракон рычал, но, к удивлению, не рвался наружу. Понимал, что лишь в человеческом обличии может обладать ей. Он добавлял ярости и туманил рассудок.
Сам не заметил, как накинулся на ее нежные губы, пухлые и сочные. Зовущие стереть следы всех, кто касался до них ранее. Втолкнулся языком в ее рот, завладевая и не давая возможности воспротивиться.
Подхватил ее под бедра легкую словно пушинку и усадил на письменный стол, вклиниваясь между ног, вжимаясь так сильно, что дышать становилось трудно.
Пальцы зарывались в рыжие длинные волосы, притягивали затылок.
Второй рукой разорвал вверх ее платье до сорочки. Но и она здесь была явно лишняя. Накинулся на белоснежную шею. Покусывая и зализывая.
От Лоу пахло морозной свежестью и вишневым пирогом, который так любил в детстве. Разве можно устоять.
— Перестаньте… — проговорила еле слышно, но слишком неуверенно, чтобы я остановился.
Взгляд голубых глаз был затуманен, и на дне плясали снежинки. Я же вижу ее реакцию, пусть даже не пробует набить себе цену… Вчера давал ей возможность уйти… Не сбежала… Была бы против, уже бы завалила нас снегом по самые уши…
Я слишком распален, возбужден и у меня давно никого не было, а тут она со своей помощью. Вот пусть и помогает.
Застонал от облегчения, когда ладони легли на мягкие полушария, порвав и сорочку. Из девушки сочился ее дар, он проникал в меня, одурманивая и заставляя действовать менее порывисто. Он остужал, но и пьянил одновременно.
Еще тем утром, когда она впервые применила его ко мне, пробудила то, что старался контролировать, мужскую сущность.
Вишенки сами просились в рот, Эльза дрожала у меня в руках, кусала губы.
Руки пробрались под юбку, оглаживая ноги.
— Я накажу тебя, девочка, — прошептал ей на ушко, кусая и его.
— Нет, — завозилась у меня в руках, ерзая, — Это неправильно, — порываясь встать.
— Убегать нужно было раньше, Лоу… — затыкая ее рот своим, напоминая кто тут раздает приказы, а кто обязан выполнять, — Нужно быть послушной девочкой, — прорычал в ее спелые уста.
Видимо, разозлил ее этой фразой, так как кожу опалила пощечина, руки уперлись в грудь сопротивляясь.
— Отпустите, немедленно, — усмехнулся, притягивая строптивицу к себе.
Вдруг раздался стук в дверь.
— Хозяин, — Зихарт звал очень не вовремя, — К вам пришли.
— Гони всех к черту! — крикнул яростно.
— Это с ледяных земель…
Наши взгляды с Лоу встретились, мы оба замерли, каждый предполагая свои варианты кто это мог пожаловать. Она поспешила воспользоваться моим промедлением и выскользнула. Отбежала к стене, прикрывая грудь. Сжалась и поникла, будто я монстр… Хотя кого я обманываю, я и есть он!
Глава 25
Эльза
Святая Аврелия, что же я делаю! Принялась читать молитвы, что не раз отскакивали от зубов, не понимая смысла, теперь же они текли осознанной волной. Я просила смирения и направить меня на правильный путь.
А еще Молли обвиняла, я ничем не лучше подруги!
Дрожь сотрясала тело, слышала стук своих зубов. Пальцы свело на порванном платье, так сильно они вцепились в ткань.
Он подошел ближе, я вжалась в угол.
— Не трогайте меня, — но он сам не привык выполнять чьи-то приказы, прижал меня к себе, утыкая голову в грудь.
— Больше не трону, — проговорил хрипло.
— Обещаете!
— Даю слово. Ну же, Лоу, приходите в себя. Вы же хотели узнать кто вас ищет?
— Да, — чуть согрелась в его объятиях. Но мыслить трезво не получалось, слишком все эмоционально, мужчина смел меня своим напором, а я так легко поддалась…
— Тогда приводите себя в порядок.
Кивнула.
— Я выйду, а вы можете послушать. Только не высовывайтесь.
Он дождался его одного моего кивка и отпустил.
Произошло бы непоправимое,