– Что?! Почему?!
Он склонился над ней, одной рукой ища на столе инструмент исповеди, а другой вцепившись ей в глотку:
– Почему ты смеешься?
– Ты опоздал, Ачарак, – пробулькала она, и в словах, срывавшихся с сухих губ Маржаны, сквозило безумие. – Моя работа выполнена, и мой сын спасен.
Он отчаянно пытался понять, как такое может быть, о чем она вообще говорит.
– Кшарий и решт в бойцовских ямах! Это и было твоим планом с самого начала! Клянусь Ямой! Но зачем? Они что, по матхуранскому заряду себе в задницу засунули? Или тут есть еще шпионы? Они замыслили убить Джестала или императора? Нет, это не имеет смысла!
– Ты ведь знаешь, безумец, что лучшая ложь – это правда, в которую, произнося ее, ты сам не веришь. Они никогда не были шпионами! – Маржана издала хриплый звук, и Ачарак скорее догадался, чем понял, что это было издевательским смехом. – Твой Джестал теперь может своим членом подавиться, это…
Он вновь ударил ее, на этот раз гораздо сильнее, чем раньше, и поморщился от боли. Глянул на руку – она дрожала, из костяшки одного пальца торчал осколок сломанного зуба. Его охватил стыд. Он не должен бить просто рукой. Это низкопробно и дешево. А еще это все видела его бывшая жена, неподвижно замершая в тени. Ему безумно захотелось ударить и ее. Нет. У меня нет на это времени! Мне нужно предупредить Верховного Жреца, пока я не опоздал.
Раздавшийся из казематов арены вой оборвал его приступ самолинчевания. Чалаккха бросил взгляд на арену и поморщился от отвращения. В прошлые дни мысль о людях, сражающихся с волками на арене, заставила бы его до хрипоты болеть за сражающихся, но в Айране он и сам сражался с нелюдьми, а потому сейчас это у него не вызывало никакого интереса. И все же он уставился на арену, а что ему еще оставалось делать? Разве что только молиться, чтобы волки быстро расправились со всеми участниками, и тогда он мог бы вернуться хандрить в свою комнату. Однако по мере того как вышедший на арену воин с упрямо торчащей вперед челюстью приказывал остальным сражающимся встать в боевой порядок, он понял, что сейчас все может измениться.
Участники могли выбирать свое оружие, и внезапно многие вдруг решили начать подражать своему незваному командиру, поспешно сменив мечи, боевые топоры и рапиры на пики и алебарды. Рыцари Магадха, те, кто не снялся с соревнований на прошлой неделе, были единственными, кто не спешил присоединиться к перевооружающимся. Самомнение всегда сбивает дерзких с пути истинного. Древковым оружием отбиваться от волков легче. Но я его не узнаю. Кто этот воин? Подумал Чалаккха, с внезапным интересом вглядываясь на арену.
Он был уверен, что ставки сегодня будут высоки как никогда. Объявление, что Имперское состязание станет сражением до смерти, привело к тому, что более пятидесяти заявок участников были сняты, а значит, списки фаворитов так изменились, что от первоначального состава ничего не осталось. Ходили слухи, что, хотя само объявление прозвучало внезапно, сами этралы готовились к этому давно. Некоторые придворные даже шушукались, что император посвятил Дантавакру в ракхджая и отправил его на Восток лишь для того, чтобы спасти собственного фаворита от безвременной кончины в этом состязании. Не по этой ли причине и Эклаввья с Шишупалом, бывшие чемпионы этого кровавого спорта, странным образом отсутствовали на арене? Было ли отвращение императора к сражениям до смерти причиной, по которой он и сам решил отказаться от участия в состязании?
Как бы то ни было, жажда крови в Магадхе, отсутствие фаворитов и отказ от участия в соревновании многих участников привели к тому, что в состязании начали участвовать и другие соревнующиеся: заключенные, приговоренные к смертной казни, наемники, нищие и отчаявшиеся. Все они с оптимизмом смотрели на свои шансы на победу, тем более что прошлогодние финалисты ушли со сцены. Хотя это не имело значения. Друг с другом они должны были начать сражаться не раньше, чем смогут выстоять против зверья.
И казалось, одна мысль об этом пробудила ото сна Унни Этрал.
К счастью, луна этой зимней ночью, пограничные фонари и расставленные вокруг арены факелы давали достаточно света, а потому придавали серебристо-топазовый оттенок всему, к чему прикасался их свет. Внимание Чалаккхи привлекла какая-то суматоха в коридоре, ведущем к арене: одетые в черное жрецы тащили по нему молодого человека, больше напоминающего мускулистую гору из золота и крови. Пусть он и должен был, вероятно, стать одним из тех, кто должен быть принесен в жертву, но в то же время он резко отличался от тех, кто уже был распят вокруг арены. Большинство из них были женщинами, хотя затесался и один ребенок, но все они явно были людьми науки. А этот же несчастный казался воином. Золотой доспех свисал с его плеча, как изодранный парус с мачты.
Чалаккха отвернулся от него и вновь занялся размышлениями о том, куда же пропал Вьяс после того, как путешественники вернулись в Империю. Раджгрих был древним городом, и здесь ходило множество рассказов о подземных храмах забытых богов. Говорили, что и сам Вирангават был построен на священной земле и именно проклятие Старого Бога и препятствовало годами его строительству до тех пор, пока этралы не похоронили заживо