– Мам, тебе не нужно что-то понимать. Не нужно слушать сплетни и беспокоиться обо мне. Я не стану считать тебя плохой матерью, если ты, услышав что-то подобное, не приедешь и не станешь читать нотации. Просто не делай этого, и все.
– Ты все еще ищешь ее?
– Я и не планировал прекращать. Детектив продолжает работу.
– Сынок, – она вздыхает и садится на диван, а я отхожу к окну.
– Не надо.
– Она не хочет, чтобы ты ее нашел, разве не понятно?
– С моей женой случилась беда – это все, что я понимаю. Я хочу ее найти и… исправить все, что смогу. Если она попросит меня уйти, я сделаю это. Но она скажет мне это сама, а не через адвоката.
– Я пыталась поговорить с Мариной, но она…
– Они не скажут. Я пытаюсь с ними говорить. Пишу, звоню, караулю то там, то тут.
– Елисей…
– И я не прекращу. Пожалуйста, не принимай сторону отца. Не в этот раз, мама.
– Я понимаю твои чувства.
– Вряд ли, мам. Потому что вина, которую я испытываю, пожирает меня. Она так глубоко засела, что я могу думать только о том, что сделал и чего делать не должен был.
– Боже, – она ахает, а я отворачиваюсь, чтобы не видеть ее слез.
– Я найду ее, – убеждаю самого себя. – Рано или поздно, я найду ее.
«И проведу остаток жизни, стоя перед ней на коленях», – обещаю.
Глава 13
5 месяцев спустя
Май
Василиса
Оказывается, Алтай красив круглый год.
Осень, зима, весна… Сколько бы раз я ни смотрела в окно клиники, там все так же очаровательно. Сегодня я гуляю на свежем воздухе. И в целом теперь много хожу. Месяцы заточения прошли. Я готовлюсь к родам.
Бабушка уже оплатила клинику свыше их обычной цены. Я готова… почти.
Это были долгие пять месяцев после открывшейся правды. Ребенок внутри меня вырос. Мой живот тоже. Тело изменилось. Я вместе с ним.
Я не знаю пол этого ребенка. Меня спрашивали, хочу ли знать, но я отказывалась. Это означало бы привязанность. А мне достаточно того, что он внутри.
Еще я стараюсь не думать, что в нем моя ДНК. Убеждаю себя, что он чужой. Ненужный. Он должен знать мои мысли. Должен понимать, что я просто сосуд. Оскверненный и опороченный человеком, который оставил этот след в моем теле.
Каждый раз, когда ребенок шевелится, я стараюсь не обращать внимания. Но он словно нарочно делает больно.
Моя первая беременность должна была быть другой. Я бы любила своего малыша. Я бы улыбалась и была счастлива. Так много частиц «бы» и так много неправильного в том, что это не случилось.
При мысли о своем прошлом и Елисее я чувствую тоску и боль, поэтому не часто заглядываю в ту часть души. Там темно и безрадостно. Все окрасилось в черный, будто вирус сожрал светлые моменты нашей с ним жизни. Там больше нет ничего, что я бы хотела помнить.
Дойдя до лавочки, я неловко сажусь на нее и вытаскиваю телефон самого старого образца. Вставляю новую симкарту и набираю номер сестры.
– Алло?
– Привет.
– Василек? Господи, ты позвонила. Наконец-то, – она облегченно вздыхает. – Так много времени прошло с последнего разговора.
– Ты куда-то идешь?
– У меня смена закончилась. Четыре часа разницы с тобой, помнишь? Я была в ночь, как интерн.
– Ясно.
– У тебя грустный голос, ты в порядке?
Она каждый раз так говорит. Все никак не может привыкнуть ко мне «новой».
– В порядке.
– А… – она запинается, но заканчивает вопрос: – ребенок?
– В последний визит к врачу все было нормально. Я особо не интересовалась, она просто сделала запись и все.
– Поняла. Слышу ветер в трубке, гуляешь?
– Да.
– Это хорошо. У нас холод ужасный. Май чудовищный, особенно после того, как мы неделю ходили в футболках.
– Я… помнишь, мы говорили о том, что я планирую делать?
Сестра молчит, затем нерешительно отвечает:
– Помню.
Да, мы говорили. Она умоляла вернуться. Но я не могла этого сделать.
Вернуться в город, который стал чужим сразу же в ту августовскую ночь. К людям, которые меня знают и будут ждать очередь, чтобы задать свои вопросы. Обвинить в молчании. Нет. Это было слишком для меня. Только сестра и бабушка меня держат в подвешенном состоянии. Однако… решение уже принято, словно по умолчанию.
– Я не могу, – почти шепотом говорю, чувствуя, как жжет глаза.
Ее выдох чувствуется как удар в грудь. Я не хотела быть ее разочарованием, но мне приходится, потому что я не справлюсь.
– Я понимаю. На другое и не надеялась, если честно. Прости, что настаивала, это было неправильно.
– Прости, что не могу этого сделать.
– Не нужно, – отвечает быстро, сдавленным голосом, словно пытается побороть накатывающие слезы. – А куда поедешь? Решила уже?
– Что-то вроде того. Как только выберу место, скажу.
– Мама, конечно, с ума сойдет, она уверена, что ты вернешься на обложки журналов.
– Конечно, она этого хочет. Но сколько бы я ей ни говорила, она не понимает меня.
Это каждый раз доходит до скандалов. Хотя после того, как я решила родить ребенка, она не так часто выходит на связь. Но не забывает иногда посылать почтой фитнес-журналы о том, как быстро прийти в форму после родов. Истории успехов мировых знаменитостей. В любом случае, мне не особо интересно ее благополучие. Я думаю о своем. И если она не понимает меня, я не обязана делать то же самое в ее отношении.
– Мама вообще мало кого понимает. Сейчас у нее новое лицо и…
– Настя? – неожиданно доносится из трубки голос Елисея. Он далеко, но я точно его узнала.
– Черт… – выкрикивает она, и до меня доносится возня, словно она попыталась спрятать телефон в сумочку или карман. – Чего тебе?
– Это Василиса? Ты говоришь с ней? – чуть ли не кричит он, а у меня сердце выпрыгивает из груди.
– Ты в своем уме? Караулишь меня у дома и набрасываешься с вопросами? Уходи. Не твое дело, с кем…
– Покажи.
– Что?
– Покажи телефон. Настя, я тебя прошу. Умоляю, покажи телефон.
– Я на тебя заявление напишу.
«Боже, что там происходит?»
Как часто он вот так ее встречает у дома?
Я молча слушаю его голос, и боль в груди усиливается.
Девять месяцев я задвигала эти чувства. Они становились прозрачными, но не исчезли полностью, теперь же я слышу его крик. Его злость. Его отчаяние…
– Верни, – рычит сестра, а в трубке теперь слышно