– Василиса! – выкрикиваю, когда в трубке слышатся лишь гудки. – Нет! Черт.
Я открываю журнал вызовов. Набираю последний номер, но он уже выключен.
– Настя, прошу… Позвони ей.
Она забирает телефон и качает головой.
– Прекрати, Елисей. Просто… – в ее глазах стоят слезы. – Ты слышал ее. Хватит. Она не вернется.
Настя разворачивается и уходит, пока я чувствую себя еще более разбитым, чем до этого разговора.
– Но я люблю ее, – говорю вслух. Не Насте или кому-то другому, кто может слышать меня. Просто произношу эти слова, оставляющие горький привкус на языке.
– Тогда ты знаешь, что делать, – оставляет за собой слово сестра Василисы и скрывается за дверью подъезда.
Знал ли я? Знал ли, как поступить правильно? И для кого правильно, если подумать.
Я не знал, но был уверен в том, что буду делать в итоге.
Глава 15
Василиса
С очередным протяжным стоном я среагировала на слова врача «Тужься» и сделала это. А после почувствовала опустошение, когда ребенок покинул мое тело. Быстро. Внезапно. И на удивление легко.
Я положила голову и закрыла глаза. У меня больше не было сил. Казалось, что ничего не осталось внутри. Вместе с ребенком ушло абсолютно все. Даже боль. Момент забвения был таким прекрасным. Но затем я услышала крик. Пронзительный. Звонкий. Словно заявление на жизнь в этом мире. И снова боль вернулась. С новой силой.
– Ну что, мамочка, принимайте дочь, – сказала врач, но я никак не отреагировала. Было даже страшно открыть глаза. Даже слышать этого ребенка было слишком. Не то что прикасаться.
Но потом я почувствовала, как на мою грудь положили ее. Горячую. Маленькую. Она ощущалась словно бархатная. Щипала кожу на моей груди, словно пыталась зацепиться за меня и плакала.
Почему она плачет?
Ей тоже больно? Потому что ее не любят и не хотят?
Почему?
– Не нужно, – выдавливаю из себя и не шевелюсь. Но за криком меня не слышно.
– Придерживайте, мама. Ну что вы, боитесь?
Женщина схватила мою руку и положила на нее. Затем сделала то же самое со второй, а сама перестала держать младенца. И страх, что она упадет, заставил вложить в дрожащие руки силу и растопырить пальцы.
Ее крик стал стихать, но это не означало, что она замолчала совсем. Всхлипывала будто, пока я лежала, лишенная кислорода. Было невыносимо пошевелиться или сделать вдох.
– Пожалуйста, заберите ее. Заберите.
Так же внезапно, как ее положили на мою грудь, ребенка убрали, и крик снова стал громче, а на низ моего живота положили что-то холодное.
– Боже.
– Спокойно. Сейчас все сделаем. Порывов нет, что удивительно. Внутренние швы и те парочку. Повезло вам, мама. А малышка-то крупная, для такой худенькой девушки.
Она улыбалась. Проводила какие-то манипуляции, попросила снова потужиться и продолжала говорить.
Холодная грелка оставалась на моем животе еще какое-то время, а ребенком занимались другие врачи.
– Как назовете малышку? – не унималась врач.
– Никак.
– Интересное имя, да не приживется. Ну ничего, сейчас первый шок сойдет, посмотрите на дочку и все сразу встанет на свои места.
«Дочка».
Это слово было чужеродным. Ребенок, младенец – так я называла его. Это слово было лишено эмоций и определений. Даже чувств.
Она не была моей дочерью. Несмотря на перенятую от меня ДНК. Ребенок должен быть желаем и любим. А любовь для меня была отныне чем-то чужеродным. Все чувства теперь были притуплены.
Отвечать ей я не стала, и она, поняв мой настрой, теперь говорила с медсестрой.
Повернув голову, я увидела, что ребенка положили под какую-то лампу. Она возилась. Взмахивала руками и периодически хныкала.
Я надеялась, что это будет мальчик, даже если сердцу было все равно на него. Но родить девочку для этого жестокого мира было чем-то неправильным. Ее должны будут защищать те, кто решит назвать своей дочерью. Несмотря на то, что она порождение насилия, с ней такого произойти не должно.
Внизу живота нарастала ноющая боль. Она не давала уснуть. Не давала абстрагироваться. Наоборот, она намекала на схожесть той боли, что я испытала в ту ночь и после нее. Слишком схоже.
Через время меня отвезли в палату и оставили одну. Однако через пару часов, когда я задремала, ребенка принесли и оставили в кроватке.
– Почему она здесь? – спросила я испуганно.
– А где же ей еще быть? – медсестра улыбнулась. – У вас не было сложных родов, вы можете вставать и ухаживать за ребенком. Станет плохо, мы, конечно же, поможем, не переживайте.
– Но…
Она скрылась за углом, прежде чем я попыталась пояснить ей ситуацию.
Мой взгляд сосредоточился на кроватке. Мягкие бортики скрывали от меня ребенка, которого я не хотела видеть.
Я не хотела ее запоминать. Не хотела видеть во снах и представлять, какой она будет через неделю или месяц.
Но если она заплачет?
У меня не было телефона. А женщина, с которой у нас был уговор по поводу ребенка, скорее всего, появится завтра, потому что сейчас уже была глубокая ночь.
«Мама должна была это предвидеть, боже!»
Отпрянув к стене так сильно, что мое тело оказалось в нее вдавлено, мое внимание было сосредоточено на дальнем углу. Что мешало мне пойти и позвать медсестру? Что мешало уснуть?
Я была безразлична. И я не тосковала по времени, пока она была внутри меня. Эта беременность не приносила мне счастья. Ни минуты.
Пока я перескакивала с одной мысли на другую, за окном забрезжил рассвет.
Она все еще спала. Она даже не имела понятия, что я… по сути, самый родной сейчас человек – уговаривала себя продолжать ее не любить, не хотеть.
Пока она видела сны, проживая свои первые часы жизни после рождения, ее мать, забившаяся в угол, презирала мир и считала минуты, когда ее заберут из моей собственной жизни.
Прошло еще одно мгновение, и случилось то, чего я боялась. Она стала просыпаться.
– Нет. Спи же, – прошептала я, но она все ворочалась и наконец расплакалась.
Преодолев болевой спазм, я все же встала и замерла. Шаг к кроватке и к двери был распутьем.
Крик повторился, и мертвое сердце забилось.
– Пожалуйста, не надо… – мои ноги медленно несли не в правильном направлении окоченевшее тело.
Остановившись у кроватки, я зажмурила глаза и склонилась над ней, а после, положив руки под крохотное тело ребенка, подняла ее.
Секунда промедления, и я подняла веки.
Первое, что я увидела, – хмурое выражение лица. Бегающие и постоянно открывающиеся и закрывающиеся маленькие глаза. Тонкие губы и курносый