«Ее дочь», – оседает в голове словно пепел.
– Ее… ты сказал, – зависаю я на этом факте. – Ты думаешь, что это не моя дочь?
Свят вздыхает и начинает говорить.
– Слушай, мы не знаем, почему она пропала. Но если женщина не сказала тебе даже о дочери, то, возможно, она все-таки не твоя? Ты думал об этом?
– Я сейчас в охренительном шоке.
– Знаю. Но поэтому тебе и нужно пройтись. Чтобы все обдумать. Что если ты соберешься к ней подойти и столкнешься с ее мужем? Отцом девочки? Что ты будешь делать? Все твои вопросы сразу же…
– Я не думаю, что она замужем, – перебиваю его, не желая слушать такие предположения.
Я только что ее нашел, и я не собираюсь уходить ни с чем.
– Ты можешь думать о чем угодно, – мое сердце снова ускоряется. – А вот правда может быть любой.
– В любом случае я задам свои вопросы.
– Я не говорю тебе забыть о своих намерениях. Ты имеешь мать его право их задать. Но ты не можешь подойти к ним троим и спросить: «Почему ты от меня ушла?», Елисей.
Задумавшись на одну крошечную секунду, я предполагаю такой поворот событий и понимаю, что Свят прав.
– Хорошо. Я понаблюдаю со стороны. Все равно я сейчас в шоке.
– Наконец-то. И продумай свою речь, умоляю.
– Я над этой речью потел шесть лет почти.
– Да ну? И что ты скажешь ей?
– Привет, Василиса.
Он начинает смеяться.
– Оригинально.
– Ладно, я прогуляюсь к магазину и куплю воды. У меня горло пересохло.
– Не забудь про валерьянку.
– Отвали.
– Я серьезно, не тупи.
Убрав телефон, я делаю три глубоких вдоха и поднимаюсь. Поднимаюсь и снова подхожу к месту сбора толпы. Стоит глянуть на это столпотворение, и сразу же вижу их двоих. Они просто выделяются. Или же мои глаза словно рентген настроены лишь на них.
Все мероприятие я слежу за Василисой и ее дочерью.
Они веселятся. Малышка так точно. Потому что есть в моей жене кое-что, что не сразу бросилось в глаза, а лишь после короткого наблюдения. Ее глаза и улыбка стали другими. Они искренние лишь в отношении ребенка. Для других людей это просто глаза и просто растянутые, словно в карикатуре, губы.
Я так глубоко задумался и засмотрелся на них, что, когда ее глаза остановились на мне напрямую, не сразу это понял. Лишь остекленевший и испуганный взгляд дал понять, что она смотрит на меня. Она смотрит, и она полна ужаса от того, что видит меня.
Глава 21
Василиса
– Приятные люди, – улыбается бабушка, провожая моих соседей.
Сегодня я уже более свободно общалась с Вероникой и ее мужем. Неудивительно, что к ней приехала дочь с семьей. Лето прекрасное в этом году, и самое время купаться в море и загорать. Хотя их Миша совсем малыш.
Задумавшись о ребенке в коляске, невольно вспомнила, как впервые привела на море Аню. Она была в восторге, и я не могла ее вытащить из воды очень долго. И хоть я не вхожу с ней купаться полностью, мне помогает приезжающая сестра и бабушка, которые с радостью плюхаются с моей девочкой. Сейчас же она хорошо плавает, и у нас есть правило, которое она не нарушает – не заплывать далеко. К слову, «далеко» – это буквально не больше десяти метров, так как берег у нас не крутой, а очень плавный.
– Кажется, начинается, – говорит бабушка. И мы медленно подходим чуть ближе к центру мероприятия, но не лезем в толпу.
– Мам-мам, можно, пойду туда?
– Конечно, но за пределы…
– Не входить, я помню.
Аня обнимает меня и тут же срывается в толпу детворы.
– Она счастлива, девочка моя, а это значит, что ты все делаешь правильно, – бабушка продолжает наш разговор, начатый до того, как нас прервали мои соседи.
– Это для меня самое важное.
– Ошибаешься.
– Нет. Я хочу, чтобы она…
– Я не оспариваю твои желания подарить дочери прекрасный мир. Я говорю о том, что, если мама неспокойна и несчастна, делай хоть что, но ребенок будет об этом знать.
– И что это значит? Что она счастлива наполовину?
– Это значит, что, найдя свой покой, ты смогла сделать счастливой свою дочь.
Я прикрываю глаза и отворачиваюсь, следя за ходом праздника.
– Ты говоришь загадками, а я не в силах их разгадывать. Не сейчас, бабуль.
– Василиса, – она зовет меня и, выждав момент, пока я посмотрю на нее прямо, продолжает. – Ты нашла свой покой здесь. Твое сердце спокойно. Твоя душа здорова. Поэтому Анна счастлива.
– Ты знала о том, что сделал папа?
Она слегка прищуривается.
– Это то, о чем я думаю?
– Не знаю. Возможно. Я не могу говорить вслух.
– Тогда знаю.
Бабушка тут же разрывает наш зрительный контакт и смотрит на сцену.
– И не спрашивай меня о том, почему не сказала или о том, согласна ли я с его действиями.
– Не спрашиваю и не спорю.
Она косится на меня и, кивнув, снова смотрит на детей.
– Хоть что-то полезное он совершил.
– Он помог мне с дочерью. Я ему правда благодарна.
– Все равно. И Марина туда же. Упрямая как… слов нет.
– Я не злюсь.
– Злишься, – спорит со мной бабуля.
– Нет. Перестала злиться, как только родила Анюту, – нахожу свою громкоголосую малышку и улыбаюсь. – Сначала была так зла, что не могла справиться с эмоциями. А потом… я перестала думать о маме и ком-либо еще. Я думала о ней и все.
– Дети меняют нас. Не всех, конечно.
– Как думаешь, она изменит свое мнение? – спрашиваю бабушку задумчиво.
– Конечно. Когда ты вернешься на подиум.
– Этому не бывать.
– Тогда не жди извинений или явки с повинной. Я ее мать. А ты ее дочь. Ты сама все знаешь.
– Да уж, – смеюсь я, обвожу взглядом всех собравшихся. – Так много людей в этот раз. Ты заметила?
Отмечаю взглядом девочек и мальчиков, кому сделали макияж в виде зверей саванны, джунглей и прочих. Родителей, которые с радостью смотрят на своих детей и счастливы, потому что те смеются и веселятся.
– Много. И надеюсь, к моему чеку добавится еще парочка. Твои соседи довольно состоятельные, уверена, их сумма не меньше моей.
– Не терпится узнать, кому и чем… – мой взгляд натыкается словно на