– Я со своим мнением согласна, а не с Елисеем. Он не успокоится. И ты дашь ему эти ответы. Ты вообще думала о том, что он может быть отцом Анны?
Я даже всхлипнула от того, что она об этом заговорила, и прикрыла ладонью рот.
– Я бы… – слезы хлынули потоком. – Я бы все отдала, чтобы это было возможным. Как ты можешь? Ты заставляешь меня думать о том, что я бы любила ее больше, будь она дочкой…
– Никогда в жизни не вела к этому выводу. Я не видела, чтобы кто-то, кого я знаю, любил своего ребенка сильнее, чем это делаешь ты. А нам обеим ясно, что каждая мать любит свое дитя. И сильнее женщины, чем ты, не видела на своем веку. Она твоя независимо от ДНК, которая в ней есть. Но, милая моя девочка, она может быть…
– Бабушка, у нее вторая группа крови, господи.
Не выдержав, я сбросила вызов, сказав короткое «Прости», потому что не могу говорить, когда горло словно залито свинцом, а из глаз хлещет соленый дождь.
Я думала о том, что Аня может быть дочерью Елисея. Мы с ним были осторожны, занимаясь сексом, но ведь такое бывает. Я думала об этом и проклинала себя за подобные мысли. Потому что стоило лишь намекнуть на подобное, я тут же ощущала себя предательницей.
Все вопросы и мысли отпали, когда я наконец обратила внимание на эту важную деталь. Конечно, я знала группу крови своей малышки. Но потом до меня дошло. У нас с Елисеем обоих первые. У Ани вторая.
Веры больше не осталось. Не осталось надежды и шанса на очередное мысленное «предательство» дочки. Смирение только. И попытка больше никогда не подвергать сомнению свою любовь. Мне и без этого всегда хватало страха, что однажды на меня посмотрит глазами дочери оживший кошмар самой страшной ночи в моей жизни.
Телефон завибрировал в моей руке. Но когда подняла трубку в полном раздрае, заплывшие слезами глаза даже не поняли, что это был телефон Елисея.
– Да?
– Это еще кто?
– Что? Кому вы звоните?
– Вот пройдоха такой, – усмехнулся на том конце связи мужчина. – Елисея позовите, пожалуйста.
– Он сейчас не может ответить. Он…
– Стоп, это… Поверить не могу. Василиса, это ты?
– Что?
Убрав телефон от уха, я поняла ошибку, и имя контакта поставило точку.
– Привет, Святослав.
– Хм, – только и услышала от него, прежде чем он заговорил снова. – Поговорили, значит? Трубку ему дай, у меня вопрос есть по работе.
Вежливость и нотка веселья сошла на нет.
– Он в больнице.
– Что ты, мать твою, с ним сделала? Господи, я так и знал, что ты его уложишь если не в психушку, то… Что с ним случилось?
– Он просто упал.
– Просто упал. Искал и нашел, черт подери.
Дальше послышались только гудки.
– Что ж, – убрала телефон в сумку, и дверь в палату открылась. – Доктор?
– Вы бы своего мужа заставляли хоть иногда держать баланс воды в организме и надевать на таком солнцепеке головной убор.
– Я… с ним все в порядке?
– В порядке. Но до завтра оставим. Взяли анализы, понаблюдаем.
– Хорошо.
– Документы заполнить надо бы.
– Дело в том, что я бывшая жена. И я не знаю, где его документы могут быть.
– Ладно, дождемся пробуждения. Поспит, а там поговорите с ним. Сердечный ритм немного сбоит, к тому же. Стрессы?
– Я не знаю, – поджимаю губы, и она уходит, покачав головой, сказав, чтобы я отправилась домой и мне позвонят, когда он придет в себя.
Позвонили мне в итоге на следующий день. И когда я приехала к нему с самого утра, то за дверью палаты послышались два голоса. Второй из которых я слышала впервые за последние шесть лет, вчера в трубке телефона.
Глава 24
Елисей
Очнуться в больнице – не то, чего я ждал от этого дня. На самом деле, я даже не понял, как потерял сознание. Свят был прав, нужно было купить воду. И желательно поесть нормально. Следствие? Игла в моей руке и ночевка в больнице. А еще бессонная ночь. По крайней мере, сейчас должно быть часов десять, судя по оранжевым лучам, освещающим палату. Ни моего телефона, ни ноутбука, ничерта. Так и с ума можно сойти, не будь в моей голове кома из мыслей и событий последних суток.
До сих пор встреча с Василисой – это что-то фантастичное. Не сразу такое можно осознать и принять. Я бежал самый длинный марафон в своей жизни. Забег длиной в шесть лет. И он завершился. Теперь я стою и не знаю, как быть.
Прикрыв глаза, я уже не вспоминаю свою жену из прошлого. Сейчас передо мной взрослая женщина тридцати лет, мать ребенка, который может быть моим.
Она говорила с уверенностью об отсутствии отцовства между мной и… кажется, она называла девочку Анной. Но я не могу согласиться с этим без попытки узнать реальную правду. И в то же время я понимаю Василису. Подозревать и знать наверняка… разные вещи.
И это лишь часть мыслей, занимающих мою голову, которая гудит как чугунный котел.
Я уже знал, что та ночь стала самой мрачной для нее. В большей степени для нее. Опять же, догадываться и услышать о произошедшем – разные вещи. Стоять и смотреть в ее стеклянные глаза. Словно за этим стеклом нет ни души, ни ее самой. Оболочка. И только в отношении дочери в них загорается свет. Появляется жизнь и тепло. Этим она не готова делиться с кем-то. Только с ней.
Мои руки сжимаются от ярости, которой необходим выход. Невозможно смириться с тем, что я вернулся и не спас ее. Почему не сработало чувство тревоги? Почему я вообще решил, что то такси увозило ее, а не было пустым? Как я мог допустить подобное с ней?
В палату входит медсестра и отвлекает от мыслей.
– Скажите, а мои вещи? Я могу их получить?
– Вещи у вашей жены, – сообщает она, меняя огромную, но уже пустую бутылку с лекарством на другую и настраивает подачу лекарства. А я сосредотачиваюсь на этом единственном слове – «жены». Между тем женщина продолжает. – Вы очнулись поздно, поэтому ей сообщат завтра, что к вам можно прийти. Врач даст добро на вашу выписку и… Обо всем завтра, в общем.
Она разворачивается и собирается уйти, но я ее останавливаю.
– У меня голова болит. Можно