Бабушка, уловив это, сразу же помогла. Впрочем, и Елисей не настаивал.
– Дорогая, мы все очень устали. В другой раз, хорошо?
– Мне и правда стоит немного отдохнуть, – он положил на её голову ладонь и слегка взъерошил её волосы.
– Ладно, – просто ответила Аня и отдала ему ведро. – Но оно очень тяжёлое. Не унесу.
Бабушка с Анной пошли немного впереди, а Елисей поравнялся со мной. До дома нам было идти не больше пяти минут.
– Спасибо, что позволила с ней поиграть.
– Ты не оставил мне выбора, – напомнила я.
– Василиса…
– Но спасибо, – перебила его.
– Что?
Знаю, что он не ожидал этой благодарности. Однако сказать спасибо было просто, ведь моя дочь была счастлива.
– Ане понравилось.
– Ну, мне, если честно, тоже понравилось с ней играть.
– Правда? – я скептически посмотрела на него, и он кивнул.
– Это немного… странно и необычно, но было действительно здорово. Она очень умная.
От сдерживаемой улыбки даже заболели мышцы лица.
– Да, это так.
– Могу я… – Елисей замялся, когда мы подошли к забору нашего с Анной дома и стали обходить его, чтобы войти в парадную дверь. – Когда-нибудь я бы…
Его прервал громкий хлопок. Затем ещё один и ещё…
Я посмотрела в сторону ворот, у которых стояла мама. Она злобно смеялась и смотрела на нас. Дочь вжалась в бабушку и обняла её обеими руками, потому что для неё моя мать была незнакомкой. Я ей даже фотографии не показывала. Не видела смысла рассказывать о человеке, который отказался признать внучку.
Елисей вышел чуть вперёд, затем обогнул бабушку и выставил руку. Но мы выстроились в шеренгу, и теперь Аня была рядом со мной, тут же примкнув к моему боку.
– Вы посмотрите, у нас тут настоящая семья.
– Бабуль, идите с Аней в дом, – затем опустила голову к дочери. – Я сейчас зайду, зайка, – шепнула ей и поцеловала в макушку.
– О, зачем? – мама неожиданно выставила руку. – Мне даже интересно стало.
Она смотрела на мою дочь, словно на какую-то мерзость. И когда открыла рот, я была готова схватить иглу и зашить его ей. Благо бабушке было всё равно, и она попросту пошла дальше, не обращая внимания на свою дочь. Тут же вмешался и Елисей.
– Марина Робертовна, я предлагаю вам повременить с разборками.
– Ты предлагаешь?
Бабушка вела мою дочь по дорожке в дом. Аня оборачивалась и смотрела на меня, но я лишь улыбалась ей вслед, чтобы она не чувствовала моей злости. Но когда дверь закрылась, я подошла ближе к матери.
– Что ты здесь делаешь?
– Завтра у нас пресс-конференция. Журналисты разбили лагерь у нашего дома и агентства. Ты сделаешь заявление, а дальше мы…
– Ни за что!
– Она не станет этого делать, – Елисей сказал это почти в один голос со мной.
– Что ты… Почему ты со мной вообще говоришь? – она размахивала руками и словно была сбита с толку. – Ты виноват в этом всём не меньше её, – указала она пальцем на меня. – Я пыталась сгладить ситуацию. Я сделала всё, чтобы скрыть ту мерзость, которая произошла шесть лет назад…
– Выставляя меня монстром? Обманывая людей и давая им ложную надежду, что Василиса вернётся?
– Потому что она должна была вернуться, если бы не эта…
– Только посмей, – пригрозила я.
– Боже, когда ты стала такой?
– Когда об меня вытерли ноги, мама. Когда узнала, что жду ребёнка и была на грани. Я говорила тебе, что твоя дочь изменилась. Стоило меня услышать ещё тогда.
– Ну так изменись снова, – зашипела она. – Запиши девчонку на него, раз уж вы водили за нос даже меня эти годы, и возвращайся домой.
– Домой? Ты хотя бы знаешь, что значит это слово?
Она отступила на шаг. Расправила плечи, что говорило о том, что она закончила разговор и собиралась уходить.
– В одиннадцать часов. Будь готова. Приведи себя в порядок, а то выглядишь как деревенщина.
– Можете возвращаться обратно и забыть о своей затее.
– Она ведь рассказала тебе, в каком состоянии мы нашли её утром, едва рассвет наступил?
Я застыла, а Елисей сделал шаг к моей матери.
– Почему же так вышло, Елисей?
К горлу подступила желчь, и я была на грани, но почему-то ещё держалась.
– Вижу, ответить тебе нечего.
– Я своей вины хотя бы не отрицаю.
– Вот и утешай себя этим, но в мои дела не лезь.
– У нас нет никаких дел с тобой, – подошла ближе и коротко коснулась плеча Елисея, чтобы он прекратил.
Он тут же среагировал и обернулся.
– Не нужно, – прошу его, и он, кивнув, отступает. – Уезжай, мама. И не возвращайся. Ты не изменишься, я не изменюсь тоже.
– В одиннадцать, Василиса, – твердит она и уходит к машине, затем через секунду уезжает.
– Не бойся. Я всё решу, – обещает Елисей.
– Не боюсь за себя. За Анну только.
– Всё будет хорошо, слышишь?
Смятение такое в душе, что не сразу понимаю его слова.
– Что?
– Василиса, посмотри на меня.
Поднимаю глаза и сталкиваюсь с его взглядом, серьёзным, многообещающим.
– Я решу этот вопрос. Но на всякий случай, если журналисты узнали ваш с Анной адрес, не выходите из дома.
Словно мой большой страх ожил и теперь стоял за моей спиной, напоминая о себе каждую секунду.
– Хорошо, – однако не спорю. Просто соглашаюсь.
– Иди к дочери. Пока.
– Пока и… спасибо.
Он ждёт, пока я войду во двор, и уходит, тут же вытащив телефон и приложив его к уху.
Глава 29
Елисей
Первой и, наверное, единственной мыслью после того, как я развернулся спиной к Василисе и зашагал от ее дома, был звонок Ефиму Сергеевичу.
Мы говорили с ним сразу после того, как я выписался из больницы. Василиса тогда сказала, что ее отец обо всем «позаботился», и это слово не вселяло надежды. Или я просто надеялся на то, что смогу разобраться с подонком сам. Мы не произносили вслух слова, которые не стоит произносить, но я услышал достаточно в его хмуром «Да». Поверил.
Когда мы прощались, он остановил меня от нажатия на сброс.
– Раз уж ты её нашёл, значит, останешься. Я верно понимаю? – спросил он таким тоном, на который ответа ему не требовалось на самом деле. Но я всё равно сказал: «Да», и он продолжил. – Тогда услышь меня сейчас. Шансы на воссоединение дает или не даёт моя дочь. Она решает. Но если ты облажаешься, у тебя больше не будет возможности даже попросить прощения.
Ему не требовалось повторять дважды. Я дал себе достаточно