– Контракт на тебя первым заключил колдун Мальдивиус?
– Так точно, сэр, он эвокировал меня со своей планеты, а позже продал мой контракт циркачу Багардо.
– Пришлось ли Мальдивиусу понести потери, когда ты находился у него?
– Именно так, сэр. Вор унес магический камень, который он называл Сибиллианским сапфиром. Он винил за эту потерю меня, что и стало причиной продажи моего контракта.
– Кто взял камень?
– Это был… сейчас вспомню… Мальдивиус сказал, что вором был один фариец, которого он когда-то знал. А в чем дело, сэр?
– Узнаешь, когда познакомишься со своей новой хозяйкой, мадам Роской сар-Бликснес.
– Мастер Нойтинген, ради всего святого, объясните мне вашу систему имен и титулов. Я всего лишь бедный невежественный демон…
– Она вдова синдика Бликснеса и теперь сама хочет стать синдиком.
Нойтинген свернул на боковую улицу и остановился перед одним из наиболее помпезных сооружений. Слуга, маленький смуглый человек с крючковатым носом, впустил нас. Одеяние и головная повязка выдавали в нем жителя Федирана. Он провел меня в кабинет моей новой хозяйки, меблировка которого отличалась от меблировки кабинета Мальдивиуса или фургона Багардо, как вино от воды. Хотя день был солнечный, горожане не должны были пользоваться искусственным освещением, а только зеркальным отражением, здесь горели три свечи, вставленные в розовые подсвечники.
Мадам Роска сидела за письменным столом. На ней было длинное платье из прозрачной, как паутина, материи, через которое просвечивало ее тело. Подобный облик женщин завораживает и волнует мужчин – еще одна из странностей в репродуктивном поведении человеческого рода.
Роска была высокой стройной женщиной с белыми волосами, аккуратно собранными в изящную прическу. У нее было узкое, с тонкими чертами лицо, которое, как мне говорили, считается в Новарии образцом красоты. (Сам я не могу судить о таких вещах, поскольку все обитатели Первой реальности кажутся мне на одно лицо.) Хотя она уже давно миновала пору юности, ей удалось сохранить большую часть качеств, свойственных этому периоду жизни.
Когда федиранин ввел нас, она улыбнулась:
– Вижу, ты привел его, мой добрый Нойтинген.
– Ваша воля выполнена, – кивнул Нойтинген, опускаясь на одно колено и снова вставая.
– Дорогой Нойтинген, какая преданность! Покажи мастеру Здиму мое жилище. Представь остальным слугам и объясни обязанности… Нет, я передумала. Подойди поближе, о Здим.
Мне польстило обращение «мастер» – как правило, этот титул не употребляется при обращении к слугам. Я подошел.
– Ты тот, кто служил у доктора Мальдивиуса в его логове неподалеку от Чемниса?
– Да, мадам.
– Ты слышал, как он говорил об опасности, нависшей над Иром?
– Да, хозяйка. Он договаривался с синдиком Джиммоном о цене за открытие этой опасности.
– И он продал твой контракт за то, что ты позволил фарийцу из Хендау украсть волшебный камень?
– Да.
– Ты когда-нибудь наблюдал за тем, как он смотрел в магическое стекло?
– Что касается этого, мадам, то он настаивал на том, чтобы я стоял на страже во время его озарений. Так что я хорошо познакомился с его методами.
– А, вот как! Посмотрим. Пройдем же в одну из молелен и попробуем использовать твои знания. Я тоже знакома с его методами. Ты можешь идти, Нойтинген.
Нойтинген было запротестовал:
– Если ваша светлость считает, что для вас безопасно оставаться наедине с этим…
– Мой маленький человек-дракон – образец верности. О, не бойся за меня. Идем, Здим.
Молельня была маленькой восьмистенной комнатой, расположенной в угловой части дома. Как и кабинет Мальдивиуса, она была полна всяческих магических приспособлений. В центре стола стоял сосуд, в котором покоился драгоценный камень, похожий на Сибиллианский сапфир.
– Это камень Мальдивиуса, мадам? – спросил я.
Она усмехнулась:
– Ты угадал, демон. Мне дорого обошлась его покупка Нойтингеном у известного скупщика краденого, но безопасность наших земель требует того, чтобы камень находился в надежных руках. Кроме того, у Мальдивиуса слишком много серьезных врагов в Ире, чтобы он мог вернуться сюда и начать меня преследовать. А теперь расскажи мне, что именно говорил Мальдивиус перед своими озарениями.
– Прежде всего, моя госпожа, он молился. Потом…
– Какую именно молитву он произносил?
– Ту, которая обращается к Зеватасу, начинающуюся словами: «Отец Зеватас, царь богов, создатель Вселенной, господин всех, да славится в веках имя твое…»
– Да-да, я ее знаю. А что потом?
– Потом он готовил смесь из трав…
– Из каких трав?
– Я не знаю всех, но думаю, что одной из них был базилик, судя по запаху и цвету.
Дама достала книгу по магии и стала изучать рецепты. С помощью этой книги и того, что я смог вспомнить из процедуры, через которую проходил Мальдивиус, мы восстановили большую часть заклинания, погружавшего Мальдивиуса в состояние транса.
Но в конце концов наша работа застопорилась.
– Очень гадко с твоей стороны, дорогой Здим, действительно очень гадко не быть повнимательнее и не запомнить все точнее, – сказала она, зевая.
Меня смутило обращение «дорогой», и я уже стал подумывать, не повторится ли сейчас то, что произошло у меня с Дульнессой, наездницей без седла. Однако усики не уловили ничего, что могло бы говорить о чувственных эмоциях, а вскоре я узнал, что это был обычный для Роски стиль обращения. Для того чтобы с успехом иметь дело с обитателями Первой реальности, нужно как следует уяснить, что в половине случаев они вовсе не имеют в виду того, что говорят.
Дама продолжала:
– Но я так устала от этого занятия, и к тому же искусство ждет меня. Авад!
С поклоном появился федиранин.
– Уведи мастера Здима, – велела Роска, – пусть до завтрашнего утра выполняет какую-нибудь несложную работу по хозяйству. И… что еще… вели Филигору взять его с платой в девять пенсов. Благодарствую.
Пока Авад вел меня, я спросил:
– Что представляет собой искусство ее светлости?
– В этом году – живопись.
– А что было раньше?
– В прошлом году – украшения из перьев, в позапрошлом – игра на цитре. В новом году, думаю, будет что-нибудь другое.
В течение следующих нескольких дней я узнал, что мадам Роска очень талантливая и энергичная женщина. Тем не менее она меняла пристрастия и планы чаще, чем кто-либо другой из известных мне обитателей Первой реальности, хотя все они не отличались постоянством. Помня слова Джиммона, я удивился тому, что такая легкомысленная особа не только сохранила, но и приумножила унаследованное состояние. Я заключил, что за ее внешней легкомысленностью скрывается острый ум или что она являет собой редкий случай удивительного везения.
С другой