Он прав. Я знаю, что он прав.
Но это не делает страх, скручивающий мой желудок, менее нутряным.
Я смотрю на Николая в надежде, что он меня поддержит. Он смотрит на Козиму с выражением, которое мне хорошо знакомо. Любовь, сплетенная с логикой. Опасность бездействия, борющаяся с риском выбора.
— Чума, — голос Николая осторожен. Слишком осторожен. — Дай нам минуту.
— Я притащил сюда половину гребаных медицинских экспертов страны. Мне нужно решение, — говорит Чума, и теперь за шелком скрывается сталь. — Сейчас.
— Тогда ты его, блядь, не получишь, — говорит Николай сквозь зубы, сверля его взглядом. Стражники в комнате переминаются с ноги на ногу, их руки ложатся на табельное оружие, готовые поддержать своего принца, если все станет еще хуже, чем уже есть.
Я встаю рядом с ним. Гео пристраивается с другой стороны; мы втроем создаем барьер между принцем и нашей омегой.
Глаза Чумы сужаются в щелочки, он просчитывает, оценивает угрозу. Шесть стражников, он один, нас трое. Очевидно, ему не нравится такой расклад, потому что он один раз кивает и отворачивается.
— Пять минут.
Он выходит из комнаты, и стражники расслабляются, но лишь слегка. Остальные врачи занимаются своими делами и уборкой комнаты, неуютно пытаясь притвориться, что ничего этого не происходит, чтобы создать для нас иллюзию уединения.
— У нас, блядь, нет выбора, — рычит Гео, тут же поворачиваясь к Николаю, теперь, когда мы одни, хотя полсекунды назад он прикрывал его своей жизнью. — Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Эта штука может убить ее, и палец Мейбрехта лежит на спусковом крючке.
— Думаешь, я этого не знаю? — шипит Николай. — Но Ворон прав, — говорит он, кивая на меня. — Ты видел, как отреагировали и Азраэль, и Рыцарь. Это было чертовски странно.
— Рыцарь — это несколько сотен фунтов сплошных мускулов, стали и чистых диких инстинктов альфы. Он сорвался, когда Азраэль закричал, что мы убиваем ее, — парирует Гео. — Что касается Азраэля, мы даже, блядь, не знаем этого парня. Насколько нам известно, он все еще работает на Мейбрехта.
Еще одно справедливое замечание. Рациональное соображение, но оно по-прежнему расходится с той интуицией, зарытой глубоко в моем нутре, которая является одновременно причиной того, что я бракованный альфа, и причиной того, что я выжил так долго.
— Не думаю, что Азраэль лжет, — бормочу я. — Он любит Козиму. Он гребаный идиот, и я хотел бы видеть его четвертованным не меньше вашего, но он бы не подверг ее опасности.
— И откуда, черт возьми, ты это знаешь? — требует Гео.
— Потому что он смотрит на нее так же, как и ты, — говорю я, удерживая его взгляд. — Так же, как все мы.
Намек ясен.
И ты тоже, Гео.
Гео сжимает челюсти от этого вызова, но сейчас не время и не место выяснять отношения. Мы оба это знаем. И по выражению его глаз я вижу, что моя мысль до него дошла.
Тишина затягивается. Гео складывает свои огромные руки на груди, его челюсти ходят, единственный глаз прикован к спящей Козиме. Его пальцы постукивают по предплечьям.
Прежде чем он успевает что-либо сказать, дверь открывается, и Чума возвращается.
— Ну? — спрашивает принц своим характерным нейтральным тоном.
— Делайте, — наконец бормочет Гео. — Если мы этого не сделаем, она будет в большей опасности, а прямо сейчас мы даже не знаем, есть ли там этот гребаный чип.
Николай поворачивается ко мне. Я вижу свой собственный страх в его разных глазах. Я качаю головой, молча умоляя. Мы не можем этого сделать. Не после того, что только что произошло…
Николай сжимает челюсти и отворачивается.
— Блядь, — выдыхаю я.
Гудение машины усиливается на несколько делений, и жутковатое синее свечение озаряет лицо Козимы. Металлическое кольцо начинает вращаться, сначала медленно, затем быстрее. Энергия потрескивает в воздухе, покалывая мою кожу.
Я смотрю, сердце подступает к горлу, ожидая момента, когда все пойдет не так.
Секунды тикают.
Ничего не происходит.
Машина продолжает вращаться; сканеры картируют мозг Козимы с точными интервалами, сопровождаемыми писком и гудением. Доктор Рами наклоняется ближе к экрану, на котором отображается нечто похожее на трехмерную карту нейронных путей, ее брови нахмурены от сосредоточенности.
— Поразительно, — бормочет она.
Не самое лучшее слово из уст врача.
— Что, черт возьми, значит «поразительно»? — огрызается Николай, подходя ближе к экрану.
Чума присоединяется к врачу, изучая дисплей.
— У нее уникальная структура нейронной сети, — отмечает он. — Никогда не видел ничего подобного.
— Да, мы это уже поняли, — сухо говорит Гео. — А как насчет не-заумного языка для нас, плебеев?
Доктор Рами указывает на подсвеченную область на скане.
— У основания черепа, рядом с гипофизом, находится железа, которая есть у всех омег. Она регулирует гормональные циклы омег — течку, инстинкты гнездования. Исследования предполагают, что она также отвечает за распознавание пары по запаху и формирование связей внутри стаи.
Ее палец скользит вдоль нескольких ярких путей на экране.
— Когда омега помечена, железа проявляет повышенную активность. Пробуждаются новые нейронные пути. — Она делает паузу, слегка нахмурившись. — У Козимы не только больше путей, чем должно быть, но многие из них… мертвы.
Слово повисает в воздухе, как труп.
— Почему? — Мой голос срывается. — Поэтому у нее бывают эпизоды?
— Возможно, — говорит Чума, постукивая по экрану, чтобы указать на маленькое темное пятно у основания ее черепа. — И, вероятно, это связано с этим.
Имплант.
Он меньше, чем я ожидал, почти размером с рисовое зернышко. Может, даже меньше. Но от него тянутся усики, инвазивные корни, впивающиеся в ткани, которые должны быть неприкосновенными.
— Она упоминала, что таблетки также влияли на ее циклы течки, — тихо добавляет Гео.
Один из других врачей кивает с мрачным выражением лица.
— В этом есть смысл. Железа омеги неразрывно связана с их биологией и циклами. Если ей давали лекарства для подавления симптомов, вызванных имплантом, они повлияли бы и на ее циклы.
— Вы можете его вытащить? — Вопрос Николая больше похож на требование, чем на просьбу.
Врачи обмениваются взглядами с Чумой; их выражения лиц тщательно нейтральны. Доктор Рами быстро говорит ему что-то на сурхиирском извиняющимся тоном.
— Что она сказала? — рычит Гео.
Желваки Чумы перекатываются над хирургической маской.
— Имплант маленький, но сложно интегрирован. Его удаление будет крайне инвазивным. Потенциально смертельным. — Он делает паузу. — Но, возможно, есть альтернативный способ деактивировать его. Подавить его функцию.
— Возможно? — Голосом Гео можно было бы сдирать краску.
— Это не совсем обычная проблема, — резко говорит Чума. — Исследований не так уж много,