Я верила ему.
Я верила до этого дня.
Тряска усилилась. Я сжала колени, впиваясь ногтями в ткань платья. На запястье пульсировала метка — золотая, живая, предательская. Она горела там, где еще утром была лишь бледная полоска кожи.
Почему сейчас? Почему именно сейчас, когда он чуть не убил меня?
Я задохнулась.
— Это не мой муж… — прошептала я в пустоту. — Не мой муж…
Глава 2
Слова повисли в воздухе — хрупкие, неуверенные и такие… отчаянные. Я сама испугалась их. Потому что, произнеся их вслух, я уже не могла вернуться к иллюзии, что у нас всё хорошо.
В этот момент дверь тихо открылась. Норберт вошёл с подносом в руках. На нём — фарфоровая чашка, от которой вилась тонкая струйка пара. Рядом — блюдце с мёдом и ломтики лимона.
— Скажи, — я вскинула глаза на старого дворецкого, и в них, наверное, читалась та же безумная надежда, что и в моём голосе. — Скажи, что это не мой муж!
Мой голос предательски дрогнул, словно срываясь в икоту и шёпот отчаяния.
Норберт замер. Его старые глаза — мутные от прожитых лет, уставшие, но внимательные — смотрели на меня с болью и тревогой.
— Вы очень бледная, госпожа, — тихо сказал он. — Я переживаю за вас. Уже отправил слугу к доктору Гревиллу. Нужно, чтобы он вас осмотрел…
Дворецкий осторожно поставил поднос на столик. И замялся. Потом достал из кармана что-то маленькое, блестящее.
— Мадам… Кажется, это потеряли в холле. Горничная нашла и принесла мне.
На его ладони лежало обручальное кольцо Альсара.
Обручальное. Золотое. С крупным, играющим на свету бриллиантом.
Я смотрела на него — и не узнавала. Мой взгляд упал на мою руку, на которой было такое же кольцо, только поменьше.
Столько раз я целовала этот бриллиант перед сном. Столько раз прижимала к губам, шепча: «Вернись ко мне. Вернись живым».
А сейчас брошенное в холле обручальное кольцо мужа внушало мне ужас.
Не потому что оно упало. Не потому что его нашла горничная.
А потому что я вдруг поняла: тот, кто носил это кольцо на пальце пять лет — тот мужчина, что целовал меня в темноте — исчез.
И на его месте стоял чужой.
С чужой улыбкой.
С чужими глазами.
С руками убийцы, что сжимали мою шею.
Я не взяла кольцо. Оно осталось лежать на ладони Норберта. А он не знал, что с ним делать. Я даже не знаю, что случилось… Почему он так поступил!
Я смотрела на дверь и ждала.
Ждала доктора.
Ждала объяснений.
Ждала чуда.
Ждала сил, которые позволят мне собрать вещи и уйти из этого дома! Ведь после такого я не знаю, как жить с ним дальше!
В глубине души я понимала, что чуда не будет.
И человек, который вернулся с войны, не может больше называться моим мужем.
Глава 3
Кружка дрожала в моих руках — не от слабости. От холода, который расползся по венам еще в холле и теперь не желал уходить.
Фарфор был тёплым, почти горячим, но мои пальцы оставались ледяными. Я смотрела на пар, вьющийся над поверхностью, и думала: ещё пять минут назад я варила этот чай для него. Для своего мужа. Чтобы он вернулся с дороги и почувствовал, что он дома, что его ждали, что его любят…
— Я попробую поговорить с господином генералом, — тихо произнёс Норберт.
Я вздрогнула так, будто он воткнул мне иглу между рёбер.
— Нет! — вырвалось хрипло и испуганно. — Не надо! Не вздумайте!
Старик замер. Его брови взметнулись вверх — удивление, смешанное с тревогой.
— Госпожа…
— Вы что? Не видите, что он сошёл с ума! — прошептала я, и слова обожгли губы. — Или… или это не он… А вдруг он обидит вас? Вы же сами всё видели! Он чуть меня не убил! И даже не сказал за что! Что он сделает со слугой, который посмеет его упрекнуть?
Норберт молчал. Его взгляд скользнул по кольцу в его ладони — тому самому, брошенному в холле. Бриллиант поймал свет от окна и вспыхнул холодным огнём. Словно насмехался над нами.
— Я служил этому дому тридцать два года, — наконец сказал дворецкий. — Видел, как леди Халорн вышвыривала слуг за то, что те дышали не в такт её настроению. Видел, как юный Альсар приходил домой с разбитым лицом после дуэли за честь девушки, которую даже не знал. Видел многое. Но никогда — никогда — не видел, чтобы он поднял руку на женщину.
Он сжал кольцо в кулаке.
— Я вернусь, госпожа. С доктором.
И ушёл. Тихо. Без скрипа двери. Как настоящий дворецкий. Просто растворился в воздухе, оставив после себя тревогу.
Я поднесла кружку к губам.
О, чай. Мой спаситель. В том мире, где я умирала в больничной палате, чай был последним, что я пила — горький, тёплый, с мёдом, который мама подливала мне в кружку, пряча слёзы за улыбкой. Здесь, в этом мире, чай стал моим якорем. Каждое утро — чашка с жасмином. Каждый вечер — с мятой. В дождь — с корицей. В солнце — с лимоном. Чай был тем, что я принесла в душе из своего мира в этот, чужой. Моё маленькое волшебство, спрятанное в привычке.
Но сейчас чай не спасал.
Зубы застучали об ободок кружки — тихо, как дождь по крыше. Я сделала глоток. Горячий. Горький. Мёд не спасал. Ничто не спасало.
Это не мой муж…
Слова вертелись в голове, как осколки стекла. Каждый поворот мысли ранил меня еще сильнее. Сейчас мне казалось, что глаза меня не обманули. И я действительно видела магию… Магию в руках того, кто ею не пользовался никогда.
Если это магия, то это явно не мой муж. Это… это… кто-то другой!
За дверью послышались шаги. Два голоса. Один принадлежал Норберту, тихий, почтительный. Второй — низкий, размеренный, с лёгким придыханием старой, усталой мудрости.
— Она здесь…
Стук. Не грубый. Вежливый. Как будто за дверью стоял не врач, пришедший к истеричной женщине, а гость, просящий позволения войти в святилище.
Я не ответила, но дверь открылась.
Мужчина в тёмно-синем камзоле с серебряной вышивкой на воротнике вошёл, держа в руках кожаную сумку. Его волосы были