— А что же травки твои? Не при чём совсем? — прищурилась Ойна.
— Не травки — корень! Корень Бирля. Это релаксант природный. — возмутился Стан. — Давление там, все дела… Самое оно после работы тяжёлой домой вернуться, настоя три капли принять и спать лечь. А утром снова полон сил! У нас там многие так делали, ещё с первых поселенцев повелось. Ну кто же знал, что если напёрсток сразу махнуть… — он показал пальцами «напёрсток», навскидку где-то грамм на сто. — То в голове дурнеет и люди дичь всякую творить начинают! У нас-то таких глупых не было, все знали, что добром такое не кончится! Да и инструкцию я клал…
Стан горестно вздохнул, забыв даже про боль в ушибленной груди.
Кот сочувственно на него посмотрел. Первоначально-то он принял детей за рабов, а бросок этого мужичка за попытку защитить свою собственность, но на деле оказалось всё наоборот. Любил Стан детей, заботился, как мог, ещё там, на каторге. На этой грёбаной «Свалке»!
— Прогорело, значит, дело твоё? А тебя подставили? — ещё раз уточнил он.
— Не прогорело. У меня клиенты по всему сектору были, я только расширялся! Четыре больших поля бирлем засажены были, работников под полста человек трудилось! — снова принялся показательно массировать грудь Стан. — А вот подставили — это да. Даже не подставили, а, как я только потом понял, специально давали развернуться, чтобы в подходящий момент громкий арест произвести и повышение получить. А может, и кого-то «своего» этим прикрыть. У них-то заранее документы были заготовлены, что моя настойка «выше определённой дозы вызывает стойкие галлюцинации и может быть отнесена к разряду веществ…» ну, и так далее. Сами понимаете, какие там формулировки были. Двадцать пять лет — как с неба упали, бро! — мужичок снова горестно вздохнул. — А там я уже вот, ребят встретил. Не дал им пропасть. Ну, и они мне тоже пропасть не дали.
— Сколько их вообще, и как они на вашей каторге появились?
— Не моя эта каторга, сотню лет бы её не видать! Ха-Ха-два-двенадцать-двадцать один «Свалка». Я эту «два ха-ха» до конца жизни помнить буду! — Стан, оказавшись среди нормальных, по его мнению, людей, перестал волноваться и даже забыл добавлять неизменное «бро», принесённое оттуда же, со «Свалки». — А ребятишек у меня сорок шесть. Разные, от шести до двенадцати лет. Кому двенадцать, те вот, на разведчиках сейчас. Паркуются. А остальные, кто помладше, тут помогают, кто чем может. А откуда они… Кто-то из местной верхушки «Нейросети» подзаработать решил! У них же как: «рождение» не до конца оплатили — «заготовку» в утилизацию! Пришёл отказ по разным причинам — «заготовку» в утилизацию, за вычетом накладных расходов, конечно. Ну а кто-то решил, что этот ценный ресурс зря просто так тратить, и начал его продавать. До пяти-шести лет детей растили, потом через гипномодулятор прогоняли. Кто обучился — того на «два ха-ха», у кого не получилось — тех утилизировали. Дети ж мелкие, в любую щель залезут, куда большие и не доберутся даже! Вот и был спрос, местные банды живыми деньгами платили.
— Какие ещё банды на каторге⁈ — удивился Кот.
В его понимании каторга — это что-то «строгого режима», где все под непрестанным надзором ходят строем, строем же работают и тем самым «перевоспитываются» и «искупают вину». И пусть в каторгу превратили целую планету — порядок же должен поддерживаться!
— Обычные, бро! — разволновавшись, выдал свою любимую присказку Стан, и тут же стушевался, заметив недовольный взгляд. — Обычные банды. Каторжане должны были старые корпуса утилизировать, которые тысячи лет на планету кидали. Кто-то когда-то деньги под программу терраформирования выбил, трудом каторжников планету очистить, а потом забылось всё, в обычный бизнес превратилось. А федеральная каторга осталась. Там же много, оказывается, ценного на этих старых кораблях остаётся. Для промышленной утилизации невыгодно, а от бесплатной работы каторжан — сплошная прибыль получилась. Охрана ничего не делала, только сидели по своим укреплённым пунктам, да меняли «норму» на еду и воду. Орбиталы хоть за орбитой присматривали, чтобы никто и ничего не вырвалось оттуда, а наземники ничего делать не хотели, да и срослись уже с этими бандами, одних от других не отличишь! Всякое же находили, с самых старых кораблей что ни вещь — то раритет, вот и вот и шло это всё через охрану по аукционам расходилось, там целая схема была. А развалюхи-то всякие, которые по нормальному утилизировать невыгодно оказывалось, как таскали туда, так и продолжали таскать. Все, кому выгодно, про давнюю программу утилизации и помнить забыли, зато бизнес у них в гору попёр. — вздохнул Стан. — Вот и таскали буксирами с нескольких секторов то, что разбирать не выгодно, а восстанавливать — ещё дороже. А кто помешает буксиру спуститься чуть пониже, и очередной остов с «нужным грузом» уронить в нужном квадрате побережней? Никто. Все в доле были. И нижние, и верхние. Банды под охраной ходили, остальных работать заставляли. Деньги у них тоже водились, заказывали на воле то, что им надо было. Вот так и малышню так же… Заказывали… Привозили, роняли на шарик, где-нибудь в старом корабле захоронку из десятка крио сделав. А дальше таймер сработает, разморозятся, выберутся — и куда пойдут, голодные и замёрзшие? Людей искать. Вот тут-то их и «принимали», целые команды старых каторжников таких малышей караулили. А мне жалко их было! Пацаны-то редко кто даже до четырнадцати доживал, а вот девчонкам вообще доля плохая доставалась…
— Не надо, дядька Стан! — всхлипнув попросил мальчишка, выпустивший в Кота всю обойму.
Да, дети, собравшиеся со всего корабля «на защиту», тоже находились здесь же. Волчата. Готовые рвать кого угодно за того… кто был с ними хотя бы добр!
— Хорошо, моя маленькая, не буду. — покладисто согласился мужичок. — Но видишь же, дядька командор у меня спросил, а я должен был ответить. Что нужно я сказал, а дальше он и сам поймет.
А Кот, присмотревшись, с удивлением понял, что тот отчаянный пацан… на самом деле девчонка! Мало чем, в силу возраста, отличающаяся от окружающих. Такая же бритая, худая и… злая. Вот только более эмоциональная, чем её товарищи по