Грель вошла так же стремительно, как и вышла.
— Интересуетесь картинами? — услышал капитан ее голос.
— Да. — Он обернулся, — Я очень люблю Семирадского. Многие ругают эту его картину. По-моему, напрасно. Его Нерон здесь, как символ пресыщенной и разлагающейся империи рабовладельцев.
— Разве это Семирадский? — удивилась искренне Грель.
Лосько кивнул головой.
— «Нерон в цирке». Помните, у Сенкевича в «Камо грядеши» описание расправы над христианами?
— Конечно же! — обрадовалась Грель. — А я все думала, что же напоминает эта картина. Там ведь Лигию к разъяренному быку привязали.
Лосько был рад, что вот так, непосредственно, была найдена нейтральная почва для первого знакомства. Они продолжали беседовать об искусстве. Капитан любил и знал его, но думать сейчас надо было и о другом. Что она за человек? Неужели враг с хорошей выдержкой или просто… Что просто? Лосько заметил, что его собеседница успела переодеться. На ней была более закрытая блузка и юбка-шотландка. Что же она, все-таки, за человек? Директор школы отозвался о ней очень хорошо. Грамотный педагог, общественница, пользуется авторитетом в коллективе. Много сделала для организации школьного пионерлагеря санаторного типа. Но это там, в школе. А дома? Мать-одиночка… Какое холодное слово! Одиннадцать лет растить дочь без отца. Неужели за эти годы она не могла устроить свою личную жизнь? А эта связь с Феофановым? Каков ее истинный смысл?
Наконец, разговор о живописи исчерпал себя. Грель села рядом с Лосько на тахту.
— Ну, теперь о вашем Вове, — улыбнулась она. — Мне удалось уговорить Томскую и Бомбело. Вову оставляют еще на один месяц. Учли, что вам одному трудно летом следить за сыном. Я это по себе знаю, а мужчине, конечно, еще тяжелее.
— Какой Вова? — изумился Лосько. И вдруг мелькнула догадка: она приняла его за кого-то другого, и потому — беспечный разговор о живописи, упоминания о пионерлагере, Вове.
— Простите, товарищ Грель, но у меня нет никакого Вовы.
— Как нет? — вскинула она бровь. — Вы — Полищук?
— Нет. Я к вам совсем по другому вопросу.
Грель нахмурилась, встала и отошла к столу. Встал и капитан.
— Я вас слушаю.
— Право, не знаю с чего начать. Разговор не совсем обычный и не очень удобный.
Женщина внимательно посмотрела на Лосько.
— Какой бы ни был разговор, его обычно начинают с начала. Вам, очевидно, придется поступить так же.
— Хорошо, — капитан вздохнул. — Я инспектор курортного управления Лосько. У нас в Клушском доме отдыха произошла неприятная история. Исчез один из отдыхающих, Феофанов. Отсутствует уже два дня.
— Вы пришли его искать у меня?
— Не совсем так, — замялся капитан. — Скорее спросить вас: не знаете ли вы, где он может быть. Ваш адрес мы нашли в его записной книжке. Я приехал сюда по делам, заодно решил и к вам обратиться.
— Вы нашли у него только мой адрес? Или ищите по всем адресам, которые нашли в его каталоге? В таком случае вам пришлось бы наносить неприятные визиты многим женщинам.
Хлопнула дверь, и в комнату вбежала худенькая высокая девочка, с такими же темными, как у матери, глазами.
— Мамочка, можно, я возьму твою старую ракетку и еще немного поиграю во дворе у Алеши.
Заметив незнакомого, девочка смутилась и вежливо поздоровалась.
Грель ласково взяла дочку за плечи.
— Ракетку я отдала починить. А погулять можешь еще полчаса. Не больше.
Когда дочка вышла, Грель сурово сдвинула брови и посмотрела на Лосько.
— Зря вы волнуетесь о судьбе вашего Феофанова. Такие не пропадают!
Она повернулась спиной к капитану и села за письменный стол. Лосько был сбит с толку: поведение Грель и радовало и смущало его. Поссорилась с этим индюком, что ли? Или все это игра, и она уводит следы в простую интимную драмку.
— Вы еще здесь? — обернулась она. — Ах, да, вам надо знать, где Феофанов! Вчера вечером он приехал сюда навестить свою… — Грель зло сощурила глаза, — …незаконнорожденную дочь. Правда, встреча не состоялась. Дальше порога я его не пустила.
— В котором часу он был у вас?
— В том часу, когда удобнее всего наносить визиты незамужним женщинам. Около полуночи. У вас все?
Она порывисто встала.
— Я провожу вас до калитки.
На улице было совсем темно, по-вечернему тихо и грустновато. Через сад к калитке они прошли быстро. Грель, видимо, торопилась выпроводить его. Она даже не подала руки, а только распахнула калитку. В тот же миг она быстро повернула голову в сторону соседнего двора и схватила Лосько за руку.
— Что там? — спросил капитан, повинуясь ее движению.
— Да так, показалось. Всего хорошего.
Но вдруг странный хрипяще-всхлипывающий звук совершенно отчетливо донесся до них.
— Вот опять, — насторожилась Грель.
Лосько начал всматриваться через невысокий плетень в редкий сад соседнего двора, но ничего не видел. Там за деревьями кто-то тихо позвал: «Громов, Громов». Потом сильнее: «Громов! Петро!» И вдруг в хрупкую тишину вечера врезался выстрел, потом другой, третий. Лосько показалось, что он даже видел вспышки где-то за деревьями соседнего двора.
— Это у Коломийчука, — уверенно сказала Грель.
— Где?!
— Во дворе у Коломийчука, железнодорожника. Это второй двор отсюда…
Но капитан, не дослушав ее, рванулся на улицу. Он уже понял значение этого странного звука. «Коломийчук»… Это тот, о котором говорил Карпенко, — мелькнуло в голове. — Там наша засада… Кто-то нарвался на нее… Скорее!»
Гуляющие, случайные прохожие, соседи спешили к дому № 90. «Что случилось? — спрашивали они на ходу друг у друга. — Убили… Кого?.. Грабители…» Тяжело грохоча сапогами, придерживая тяжелую кобуру, бежал милиционер. Когда Лосько поравнялся со двором Коломийчука, трое-четверо любопытных уже заглядывали через невысокий забор и калитку. Капитан протиснулся между ними, неосторожно толкнул мужчину в пыльнике-плаще и вошел во двор: извиняться было некогда. Любопытные, осмелев, двинулись за ним. Их встретило злое и грозное: «Назад!» Посередине присыпанной песком дорожки, шедшей к крыльцу, стоял мужчина. Свет из