— Давайте, разделим больницы. Как зовут девушку? — уточняет Крис.
— Зотова Аврора…
В этой крохотной паузе мой телефон звонит.
На экране высвечивается «МОЯ».
— Тихо! — повышаю голос. — Тихо…
Нажимаю ответить, сердце грохочет.
— Здравствуйте, — незнакомый женский голос. — Меня зовут Надежда Попова. Вы знаете Аврору Зотову?
— Да. Да, знаю! Девушка любимая!
— Я встретила Аврору случайно, ей стало очень плохо, на скорой отвезли в больницу. С ней никого не было, кроме меня. Вы звонили Авроре? Мне только что передали ее вещи, приняв за родственницу.
Передали ее вещи? Почему?
В голове такой ужас, кошмары наяву!
— Да, я звонил! В какой она больнице?! И где она сейчас… Она мне написала же… Но не ответила, когда перезвонил!
— Аврора писала сообщение, когда была в себе. Она потеряла сознание еще в скорой, ее сразу же забрали врачи. Пока ничего не говорят, — вздыхает женщина. — Приезжайте, — называет адрес.
Глава 56
Аврора
Едва очнулась, тело болит. Рука закреплена, катетер, капельница…
Ничего не хочу знать, ничего…
Белый потолок перед глазами, разделен на секции. Я считаю их, чтобы не сойти с ума.
Считаю ячейки потолка.
Во рту — ужасный вкус. Тело странное, будто не мое…
Конечно.
Я вспоминаю кровь…
Наверное, это все. Финал!
Не прощу, нет… Этого точно не прощу!
Не могу сказать, что хотела ребенка в таком возрасте. Не представляла даже!
Но игры с мужчиной, который любит секс без презерватива, рано или поздно должны были закончиться чем-то таким, да?
И я бы подарила Рахману сына или дочь.
Теперь это не имеет значения.
Во мне ничего нет, ни капли жизни. Я это чувствую.
Облизываю губы, они сухие, покрытые корочками. Как будто кровь запеклась? Я их кусала от боли, кусала, чтобы не реветь, когда меня загрузили в скорую. Старалась не реветь, но все равно разревелась.
Выплеснула всю свою боль сообщением Рахмана и даже запись разговора с Амирой ему отправила.
Да, не хотела! Да, не видела смысла…
Но все равно отправила.
Пусть знает, чего он меня лишил, через какой ад протащил этими отношениями тайком.
Хотя… Теперь уже не тайком.
Теперь — скандал.
Взрослый, положительный вдовец-чечен и грязная русская девка. Сюжет для бордельной зарисовки…
Как хочется пить.
Осматриваюсь.
Бутылка стоит на тумбе, но из-за того, что мне руку зафиксировали, всем телом встать не могу и дотянуться тоже не получается.
Испытав досаду, замечаю то, что должна была увидеть сразу же!
Кнопка.
Под ней крупными буквами написано: кнопка для вызова персонала.
* * *
Медсестра помогает мне напиться, проверяет капельницу, спрашивает о самочувствии. Жажду я утолила, но страх продолжает цепко держать меня за горло. Оно спазмировано так сильно, что я не могу говорить!
Просто не могу выдавить из себя ни одного слова.
После ее ухода становится тихо и страшно лежать в палате.
Я боялась спросить, как все прошло, а теперь мне страшно находиться в неведении.
Очень странные и спутанные эмоции. Я будто сама не своя, с этим происшествием. О том, что творится за пределами этой палаты, даже думать не хочется!
Потому что мысли совсем не радужные. На моей жизни, на моей карьере можно смело поставить крест. Теперь только бежать… В какую-нибудь глухую деревню, где нет интернета. Во всех остальных случаях мне не светит ничего хорошего.
* * *
Забываюсь легким сном. Кажется, будто кто-то еще заглядывает в палату, смотрит осторожно, но войти не решается.
После второго пробуждения появляется легкая тошнота, и следом за ней — чувство голода.
— К вам тетя приехала, — сообщает медсестра.
Тетя? Надо же… Я думала, им плевать. Странно, конечно, что она решила навестить, и как они нашли двоюродную сестру отца? Впрочем, ладно. Послушаю, что скажет.
Однако заходит ко мне не Галина, о которой я подумала.
Заходит…
Та самая женщина, которую я встретила на улице.
— Доброе утро, — здоровается. — Можно?
— Да, конечно. Я вас так и не поблагодарила. Вы вызвали скорую…
И, кажется, она даже поехала со мной. Хотя не должна была. Но она держала меня за руку. Да, кажется, держала.
— Меня, кстати, Надеждой зовут.
— Аврора.
— Да, знаю, красивое имя.
— Спасибо. Еще раз спасибо за все…
— Не благодари, так должен поступать каждый человек. Просто сейчас во всех нас осталось слишком мало человеческого. Смотрю на собак и думаю, насколько они лучше нас, — посмеивается. — Да, я иногда болтаю много, прости. Кстати, гостинец тебе принесла.
Она вешает на спинку стула сумку и роется в ней, ищет что-то.
Найдя искомое, она оборачивается ко мне и протягивает мне.
На ее ладони — крохотные желтые пинетки.
Во мне все обрывается.
— Это слишком…
…жестоко.
Предложение остается незаконченным, на мои глаза наворачиваются слезы.
— Едва спасли твою ляльку, — доносится будто сквозь вату.
— Что?!
Не могу поверить своим ушам.
— Что вы сказали?!
— Сказала, что едва спасли твою ляльку. Случай сложный, тебе еще полежать придется, но все обошлось.
Плачу, схватив пинеточки. Бессовестно вытираю ими слезы!
— А тебе не сказали, что ли?!
— Нет! Не сказали… И я не спрашивала.
— Вот бестолочи. А медсестра молоденькая, слышала, только первый день самостоятельно работать заступила. Но уже с проколов начинает! — всплескивает руками. — Ну, я Олесе Ивановне шепну. Олеся Ивановна — золовка моя, главная в отделении. Я поэтому и заглянула так рано. Часы посещения у тебя после обеда, а мне на работу надо, но хотела увидеться, — улыбается.
— Спасибо… Большое спасибо!
— Не благодари, тебе спасибо.
— Да за что?!
— Как за что… Хорошее дело спасает душу его творящего, — вокруг глаз Надежды разбегаются морщинки-лучики.
Потом эта удивительная женщина встает, начинает собираться, выкладывает из сумки мой телефон.
— Тебе без конца звонили. Мужчина какой-то. Подписан был «МОЙ». Я ему сообщила, что ты в больнице.
А вот этого не следовало делать. Но и укорять Надежду я не стала. Откуда ей было знать, что у нас с Рахманом все закончилось плохо.
— Спасибо вам за все, Надежда. Скажите свой номер? Я сохраню его…
Она диктует номер и уходит, пообещав напоследок, что попросит свою золовку присматривать за мной хорошенько.
* * *
После ее ухода снова становится тихо и пусто.
Но радостно.
Опускаю ладонь на живот, еще не веря в чудо.
Мне так плохо было, так сильно плохо…
Неужели спасли мою кроху? Как бы то ни было, ребенок от любимого. Пусть все разбилось, но человек