Он остался единственным, кто не предал ни папу, ни меня. Кто бы и дальше защищал, но не имел на это права, да и возможности были у него ограничены.
— Ну-ну, — прошептал он, прижимая меня к себе. — Не плачь. Ты посмотри, какую тебе семью Бог послал. Отец бы гордился тобой.
— Я знаю, — прошептала я.
— Идёмте! — скомандовал дядя Дава. — Давайте уже праздновать. Лия сегодня ещё и конкурс выиграла. Совмещаем, так сказать.
Глава 37
— Устала? — спрашивает Давид, заводя меня в свою комнату.
— Да, — улыбаюсь ему. — Я никогда не была в таких компаниях. И вы всегда так собираетесь? — спрашиваю я, всё ещё не веря, что столько людей могут быть такими разными и одновременно такими родными.
— Я даже и не знаю, как по-другому, — улыбнулся Давид в ответ.
Время уже приближается к полуночи, а вся огромная семья даже не собирается расходиться. Только Ксюша с Ильёй уехали. Я несколько раз спрашивала у подруги, как она смогла так быстро влиться в компанию, на что получила неожиданный ответ и факты из биографии Ксюши. Она, как оказалось, росла в многодетной семье. И такие посиделки для неё норма.
Мне стало даже немного завидно. Или больше жаль себя, что у меня такого не было. Хотя если судить обо всех по отдельности, то кроме тёти Яси многодетных нет. Но когда они вместе — это что-то нечто.
— Это ещё крёстная не приехала, — добавил Давид и подошёл к шкафу. — Вот когда она здесь, тогда вся компания в сборе.
— А где она? — спросила больше на автомате.
Я поймала себя на мысли, что не могу оторвать взгляд от Давида. Слежу за каждым его шагом, как за собственным. А от его взглядов что-то вспыхивает внутри странным огнём.
— Она живёт на юге со своим мужем и детьми, — ответил Давид, бросив на меня хитрый взгляд. — Точнее, старшие её, Гошка и Дашка, давно уже сами с семьями, а вот двойняшки настоящие Соколовы.
— Это её фамилия? — уточнила, и что-то знакомое пробежало в памяти.
— Да, — усмехнулся Давид и наконец-то достал сумку, в которую закинул несколько футболок и штанов. — Точнее, дяди Гордея. А крёстная — счастливая мать семейства и управляющая винодельным заводом.
— Так вина Соколов — это их? — от удивления я даже замерла.
— Какие познания, Снежинка! — хохотнул Давид. — Я и не знал, что ты любишь вино.
— Я… — попыталась оправдаться, но промолчала. — Вина Соколовых мне и правда нравятся. Но здесь дело в другом. Перед тем как папы… — я снова остановилась, не в силах продолжить разговор. Но пора отпустить всё и принять. — Перед папиной смертью он хотел заключить договор с Соколовыми на поставку вин в наш регион.
— Как интересно, — удивился Давид. — Значит, нам будет о чём поговорить с дядей Гордеем, когда они приедут на Новый год. В том году мы к ним все ездили.
— А куда ты собираешься? — спрашиваю я удивлённо, понимая, что Давид не просто так сложил вещи в сумку. Он уже подошёл ко мне и нависает как скала.
— Мы, — ответил он и провёл пальцами по щеке, где был синяк. — Мы собираемся, моя Снежинка. Поехали домой.
И столько сейчас прозвучало в его словах, что я не сразу сообразила, что ответить. А, по сути, и нечего было. Всё так правильно и надёжно, как и с самой нашей первой встречи.
— И что мы там будем делать? — спросила я и сглотнула ком, который вдруг образовался в горле.
— Я подарю тебе новый мир, — уверенно сказал Давид и повёл меня на выход.
— Нам нужно попрощаться, — попыталась я возразить, но не нашла в себе силы, чтобы остановиться.
Иду за Чернобором, будто привязанная. И самое странное, что хочу так идти всегда. Это же плохо? Или нет?
— Думаю, нас простят на этот раз, — ответил Давид, бросая на меня странный взгляд.
Сердце пропустило удар, а внизу живота начало образовываться необычное тепло и покалывание. Я такого не ощущала… никогда!
Но, выйдя за двор, я всё же обернулась и заметила Нику Михайловну, которая шла в нашу сторону не спеша.
— Давид, — потянула я его на себя. — Там… мама, — совсем тихо сказала я, а вот горящий взгляд Ники Михайловны вспыхнул с новой силой, будто она услышала, что я сказала.
— Убегаете, — не спросила, но и упрёка не последовало в её словах.
Ника Михайловна подошла к нам и аккуратно притянула меня к себе, прижала к груди. Я будто утонула в ней. И столько всего показалось мне в её объятиях, что глаза, в очередной раз за этот день, защипало от слёз. И я ничего больше не смогла сделать, как обнять её в ответ. Но, когда нас накрыли тёплые объятия Давида, мир будто стал целым.
— Так странно, — выдохнула Ника Михайловна тихо, поглаживая меня по голове. — У меня такое чувство, что мы нашли потерянного ребёнка. Я очень рада, что ты появилась в нашей семье, Лия. И знаешь, если мой оболтус решит совершить какую-то глупость, я рожу тебе ещё одного мужа, но не отпущу.
Я не смогла сдержать нервный смешок от шока. И только Давид нагло фыркнул над нашими головами.
— Не дождёшься, мамуль. Это моя Снежинка. Она сама ко мне прилетела.
Ника Михайловна засмеялась тихо, но так счастливо, что вокруг будто потеплело.
— Ну, поезжайте уже, а то сейчас прибежит дядя Чернобор и начнёт говорить, что никого не отпускал, — отпустила она нас и сделала несколько шагов назад, обнимая себя за плечо.
И только в её глазах горела нескрываемая радость. Такую нельзя подделать!
Но стоило нам сесть в машину, как я заметила, что возле Ники Михайловны уже стоит тётя Яся, обнимая ту за плечи и прислонив свою голову к её.
— Давид, а почему тётя Яся называет твою маму Дикой? — спросила я, смотря на них, не в силах оторвать взгляд от этих невероятных женщин.
— Потому что это фамилия моей мамы. Была, точнее, — улыбнулся Давид, проследив за моим взглядом.
* * *
— Эх, где мои двадцать лет, — вздохнула Ярослава, глядя вслед удаляющейся машине.
— Там же, где и мои. И пусть они там и остаются, ну их, — хохотнула Ника, а в груди у неё нарастало тепло и волнение одновременно. — Мне больше нравится наша осознанная жизнь, чем отбитая молодость.
— Он не отбитый, — ответила Ярослава, снова раздражая Нику своим умением чувствовать всё своей пятой точкой. — Мы его хорошо воспитали.
— Ой, отстань, — фыркнула Ника. — И никаких