Сама капитуляция не была связана с процедурой выборов. Уже в 1519 г. уполномоченные Карла V во Франкфурте настаивали на том, что будущая присяга не станет условием выбора. Подобный взгляд сохранился и в последующем. На практике отсутствие связи воплощалось в двух разнесенных по времени актах избрания и подписания самой капитуляции. Так, выборы Карла V состоялись 28 июня 1519 г., а текст капитуляции был подписан 3 июля. Считалось, что выборный монарх лишь по собственной воле подписывает капитуляцию, но сама она никак не затрагивает его полномочия и достоинство. Символически это выражалось в обращении самого государя «Мы обязаны и желаем...», указывавшего на единство интересов его и курфюрстов.
Прерогативы короны
Права короны определялись долгой традицией и в целом не пережили в XVI–XVII вв. существенных изменений. Они, как и прежде, распадались на сферы отношений с христианским миром и собственными подданными, что соответствовало иерархичному пониманию самой Империи и места ее главы в ряду европейских монархов. Будучи собственно членом Церкви через таинство миропомазания, император становился защитником ее и ее главы папы. Выше уже говорилось о том, как использовали императоры эти полномочия в XVI–XVIII вв.
Как глава сословной иерархии император оставался верховным сувереном. Его статус не смогли поколебать ни соглашения с сословиями конца XV в., ни религиозный мир в Аугсбурге 1555 г., ни Вестфальские статьи 1648 г.: во всех них не ставился под сомнение верховный статус короны, о «территориальном суверенитете», имея в виду права сословий, еще не было и речи. Все имперские чины, включая князей, имперских графов, баронов, рыцарей, городские и сельские общины, какими бы позициями они ни обладали в рамках собственных владений, всегда признавали юридическое верховенство короны. Потому разговор о «распаде» Империи на якобы «самостоятельные государства» в XVII–XVIII вв., особенно после 1648 г., выглядит явной натяжкой.
Современники сводили полномочия престола в две группы: одну, бывшую в исключительном ведении императора (jura caesareae reservata), и другую, содержавшую ограниченные права престола (jura caesarea limitata), т. е. осуществление которых следовало лишь по согласованию с ведущими сословиями, главным образом курфюрстами.
К числу исключительных прерогатив относились все не обусловленные выборными капитуляциями. Среди них жалование выморочными ленами, право представления «препозиции» (т. е. запроса) Рейхстагу, организация почтовой службы, назначение нотариусов, представление камерального судьи и заседателей имперского камерального суда, назначение председателя и членов имперского Придворного совета, дарование привилегии университетам, выдача академических степеней и титулов, представление Империи во внешних делах, утверждение опекунства, объявление совершеннолетия, узаконивание внебрачного потомства.
Воплощением имперского старшинства оставалось право аноблирования и интитуляции, т. е. возведения в дворянство и предоставления титула. Ни один из подданных короны, обладатель имперских ленов, не мог вступить во владение без санкции императора. Для этого требовалось подтверждение ленной службы, чаще всего воплощавшееся в акте публичной инвеституры. Она стала неотъемлемой частью собственно имперской репрезентации в раннее Новое время. Особенное значение публичная инвеститура приобрела в эпоху Реформации, становясь символом сословного единства вопреки религиозному расколу. Так, например, во второй половине XVI в. через нее проходили курфюрсты Саксонии признанные вожди лютеранского лагеря. Сами же Рейхстага превращались в место массового приношения присяги. Властители Империи обретали превосходную возможность наглядно демонстрировать свою власть и главенство.
Дарование сословных привилегий не только выступало символом старшинства, но с успехом использовалось в деле формирования надежных партнеров среди собственных подданных. Помимо предоставления собственно прав на дворянство император имел возможность наделять т. н. правом палатината заслуженных ученых, писателей, художников, представителен духовенства. Смысл этих привилегии заключался в возможностях его обладателя именем короны выдавать академические звания и степени коллегам по цеху. Кроме того, носители «палатината» обретали часть дворянских прав, в том числе на владение рыцарскими ленами. Фактически формировалась прослойка «уполномоченных» престола среди неблагородных слуг.
Лишь в исключительных случаях право аноблирования передавалось отдельным князьям, как, например, баварским Виттельсбахам. Кроме того, им могли пользоваться обладатели имперского викариата (Reichsvicariate, vacante imperio) на отрезке времени от кончины предшественника и до избрания нового императора. Викариатное право принадлежало курфюрсту Пфальцскому по землям швабского права, т. е. для Верхней Германии, и курфюрсту Саксонии по землям саксонского права, т. е. для Нижней Германии.
Разумеется, сословные прерогативы императора затрагивали интересы его непосредственных ленников. Потому раздача титулов рыцарям или горожанам требовала весьма осторожного, тактичного отношения к их господам. Чаще всего выдача дипломов следовала после предварительных консультаций с князьями, в подданных которых числился тот или иной кандидат на дворянство. Но последствия все же были значительны: с 1582 и до конца Империи в 1806 г. только имперское княжеское сословие пополнилось 160 новичками. Тем самым император получал возможность создавать внушительную группу союзников, проводников собственных интересов в разных частях Империи. Конечно, реальная значимость этих креатур была различна. Но в любом случае мы можем говорить о высоком авторитете императорской воли, о «символическом капитале» императорской власти.
Важным рычагом императорского влияния оставались прерогативы в семейной сфере элиты. Император мог утвердить или возобновить на новых условиях тот или иной союз между двумя или более княжескими домами, как, например, «братские соглашения», предусматривавшие передачу выморочных ленов от одной стороны другой в случае пресечения мужского колена. Назначение опекунов, особенно в княжеские дома, также открывало дорогу для собственных интересов. Юных княжеских отпрысков можно было воспитывать при собственной резиденции и из них выковать верных короне будущих династов. Использовали и досрочное объявление совершеннолетия. В 1518 г. таким образом был признан правомочным властителем Гессена знаменитый впоследствии ландграф Филипп Великодушный решение, вытекавшее из заинтересованности Максимилиана I в надежном союзнике в чересчур неспокойном центральнонемецком регионе.
Наконец, император сохранял право патронажа над Церковью, позволявшее ему назначать сразу же после коронации на первые вакантные каноникаты своих кандидатов. Кроме того, правда, не всегда,