Со стволами, но что ж вы как стадо-то ломитесь? Кто так делает?
Усатый выстрелил на бегу. Тридцать восьмой калибр хлопнул сухо и зло — пуля ушла в кирпичную стену, выбив красную крошку. На бегу, с вытянутой руки, на пяти метрах — промазал. Ожидаемо.
Я поднял Кольт и открыл огонь.
Раз — усатому в грудь. Сорок пятый калибр — это не хлопок, это удар. Тяжёлый, тупой, как кувалда по наковальне. Усатый дёрнулся, шагнул назад и сел на кирпичную дорожку. Медленно, почти аккуратно. И завалился на бок.
Два — коренастый, который успел поднять свой ковбойский антиквариат, но не успел навести. Пуля попала в горло. Он захрипел, схватился за шею. Из-под пальцев — фонтан крови. Упал на колени, потом — лицом в кирпичи.
Три — белобрысый. В плечо. Он вскрикнул, вцепился в простреленное плечо, выронил свой маленький пистолет. Тот проскользил по кирпичам и остановился у стены.
И надо отдать белобрысому должное. В отличие от двух его дружков, которые больше никогда и никуда не побегут по объективным причинам, у этого несостоявшегося убийцы всё в порядке с соображалкой. Он не стал играть в героя. Развернулся и побежал. К калитке, на улицу, прочь.
Правда, очень быстро этот его бег закончился. Потому что Рекс.
Шестьдесят килограммов немецкого дога рванулись с места как торпеда. Я даже не дал команды — пёс сам решил. Увидел бегущего человека, который секунду назад был частью группы, стрелявшей в его хозяина, — и решил.
Прыжок. Мощный, тяжёлый. Рекс обрушился на белобрысого сзади, сбил с ног. Тот упал лицом вниз, а немецкий дог навалился сверху и вцепился зубами в здоровое плечо. Впрочем, здоровым его можно было назвать ещё секунду назад. А сейчас о целостности плеча можно забыть.
Белобрысый заорал. От боли, от страха — там такой коктейль, что любого отправит в эмоциональный нокаут. Плюс ещё и этот сюрреалистический ужас. Собака у меня, мягко скажем, не маленькая.
А я медленно шёл к белобрысому, чувствуя внезапно вернувшуюся боль в раненой ноге. Вроде бы восстановление прошло хорошо, но сейчас боль вернулась, и я ощутимо хромал. Чёрт его знает, что это — может, фантомные боли, может, ещё что-то. Но сейчас некогда с этим разбираться. Это на потом.
Я медленно подошёл к Рексу с белобрысым. А потом…
— СДОХНИ, ТВАРЬ!
Женский голос. Высокий, сорванный, истеричный.
Я обернулся.
Та самая санитарка. Она стояла у стены, и в руках у неё был пистолет. Тот самый маленький чёрный Кольт 1903, который выронил белобрысый. Она его подобрала. Пока я смотрел на Рекса — шагнула, наклонилась, подняла.
Руки тряслись. Ствол ходил ходуном. Пальцы давили на спуск. Ничего. Она давила снова. Снова ничего. Ещё раз. И ещё.
Предохранитель. Кольт 1903 стоял на предохранителе.
Она не знала. Она никогда в жизни не держала оружие. Она просто схватила эту штуку и давила на всё, что попадалось под палец.
Я убрал свой Кольт в кобуру. Медленно. Демонстративно.
Подошёл к ней. Три шага. Она всё ещё давила на спуск, и глаза у неё были такие, что я на секунду — на одну короткую секунду — увидел не пожилую польскую санитарку, а мать. Мать, у которой убили сына.
Я узнал этот взгляд. Видел его раньше. В другой жизни, в другой стране.
Взял пистолет из её рук. Она не сопротивлялась — пальцы разжались сами, как будто из них вынули все кости.
— Вот тут предохранитель, пани, — сказал я тихо. — В следующий раз, когда захотите кого-то убить — снимите сначала.
Щёлкнул предохранителем. Поднял руку и выстрелил в воздух. Рядом с её головой. В полуметре.
И ещё раз. И ещё. И ещё.
Четыре выстрела. Тридцать второй калибр в упор рядом с ухом — не убьёт, но мозги вытрясет.
А потом, не давая ей опомниться, — вся моя доброжелательность и сочувствие куда-то исчезли. Сюрприз, однако. Я схватил её за одежду, встряхнул и тут же заорал в лицо:
— Кто послал⁈ Быстро отвечай, старая тварь! На кого они работали⁈ Отвечай!
Бить я её не собирался. Зачем, если достаточно было звука выстрелов над ухом и громкого крика в лицо? Эта старая карга тут же мне всё выдала.
— Войцех… Войцех… Возняк…
— Кто он Станиславу Возняку? — тут же спросил я.
— Дядя… это дядя Стася… и крёстный Марека, моего Марека… Ты убил моего Марека!
— Мой Марек! Мой Марек! — как заведённая повторяла она.
— Где живёт этот Возняк⁈ Отвечай! — тут же вернул я её в конструктивное русло, сильно встряхнув.
— Хэмтрамк… Комор-стрит…
В это время из больницы выбежали люди. Санитары, врачи и, что самое главное, — охрана. Она здесь имелась.
Я тут же достал из кармана удостоверение.
— Специальный агент Фуллер, Бюро расследований. Вы вызвали полицию?
— Да, сэр, — тут же откликнулся один из охранников.
Я, внутренне расслабившись, толкнул старуху в руки охраны.
— Задержите её. Ничего здесь не трогайте, ждём полицию.
Из окна второго этажа — из окна, за которым палата двенадцать — донёсся голос:
— Что там⁈ Что происходит⁈ Рекс⁈ Это Рекс лает⁈
Миссис Билл. Услышала выстрелы и лай своего пса.
— Всё в порядке, мэм! — крикнул я. — Рекс в порядке! Не волнуйтесь!
Ложь. Ничего не в порядке. Но ей сейчас не нужна правда.
Достал портсигар и закурил.
Хрен тебе, костлявая. Промахнулась ты в этот раз.
Да уж, принёс яблочки старушке, называется
Глава 21
Полиция приехала через семь минут. Два автомобиля, четверо патрульных, сержант. Для этого района — реакция молниеносная. Оно и понятно: больница Святой Марии стоит в приличной части города, здесь стрельба — событие из ряда вон. За последние лет двадцать самым громким преступлением в округе была попытка кражи уздечки у приезжего ковбоя из Техаса, и то потому, что ковбой оказался не один, а с парой друзей и револьвером. Так что два трупа во дворе больницы, изуродованный нападавший, воющая старуха в наручниках и здоровенный дог, облизывающий кровь с морды, — это, мягко говоря, выходило за рамки привычного.
Сержант оказался толковый. Оцепил двор, расставил патрульных, вызвал подкрепление. Я предъявил удостоверение, коротко обрисовал картину: покушение на федерального агента, нападавшие нейтрализованы, задержанная — соучастница.
А потом начали приезжать все.
Первым — через пятнадцать минут после стрельбы —