— Красиво, — сказала Бетси, прижимаясь к Коллинзу. — Как в открытках.
— Да. Символ свободы и возможностей.
Символ. Им очередь на Ellis Island. Нам первый класс на пароме. Свобода разная бывает.
С другой стороны реки Манхэттен выглядел ещё более впечатляюще. Небоскрёбы росли прямо из воды, создавая ощущение гигантского каменного леса. Singer Building, Metropolitan Life Tower, Woolworth — каждое здание пыталось перерасти соседа.
Улицы внизу кишели жизнью. Автомобили гудели, трамваи звенели, повозки грохотали по мостовой. Люди сновали в разных направлениях — шляпы, котелки, платки, кепки. Муравейник. Большой, богатый муравейник.
— Первый раз в Нью-Йорке? — спросил Коллинз.
— Проездом был. Не останавливался.
— Удивительный город. Жаль, что нет времени осмотреться, поезд до Детройта через два часа.
* * *
От причала мы добрались до Penn Station на автомобиле.
Ехали по West Street вдоль Гудзона, потом свернули на 34-ю улицу. Движение плотное — автомобили, повозки, грузовики. Полицейский на перекрёстке махал руками, пытаясь навести порядок. Гудки, крики, ругань.
Penn Station показалась из-за угла как розовый дворец. Огромное здание из розового гранита и стали, с колоннами в три этажа и арочными окнами. Над входом — скульптуры орлов и богинь. Американцы любят масштаб.
Внутри было ещё грандиознее. Главный зал — как собор. Высоченные своды с кессонами, мраморные колонны, пол из полированного камня. Солнечный свет лился через огромные окна, витражи бросали цветные пятна на стены. Тысячи людей сновали по залам — чемоданы, сумки, узлы, коробки.
— Поезд до Детройта отправляется с платформы номер семь, — объявил служащий Pennsylvania Railroad в синей форме с золотыми пуговицами. — Отправление в одиннадцать тридцать.
У нас было время перекусить. Вокзальный ресторан — мраморные столы, белые скатерти, официанты в фартуках.
Бетси заказала салат и лимонад — следит за фигурой. Коллинз — бифштекс с жареной картошкой. Я — такой же бифштекс и кофе. Мясо неплохое, прожарка нормальная. После армейской бурды — почти ресторанная еда.
— Расскажите о своей семье, мистер Фуллер, — попросила Бетси между глотками лимонада. — Чем занимаются ваши родители?
— Отец — адвокат и профессор права в университете. Мать ведёт дом.
— Как благородно! Адвокат — это так романтично! Защищать справедливость, бороться за правду…
— А братья, сёстры?
— Нет. Единственный ребёнок.
— Как и Фил! — Она захлопала в ладоши. — Значит, вам есть о чём поговорить!
Коллинз был молчалив и задумчив. Ковырял вилкой картошку, смотрел в окно.
— Волнуешься? — спросил я его, когда Бетси отошла попудрить носик.
— Немного, — он вздохнул. — Родители ждут от меня многого. Отец хотел, чтобы я пошёл по его стопам — военная карьера, служба Родине. А я хочу заниматься литературой.
— Твоё дело.
— Попробуй объясни это отцу-полковнику.
Поезд до Детройта оказался комфортабельным — вагоны-пульманы с мягкими креслами и большими окнами.
Красное дерево, бархатная обивка, занавески с кистями. Негр-проводник в белой куртке разносил чай и газеты. Pennsylvania Limited — не для простых людей.
Я устроился у окна и смотрел на проплывающие мимо пейзажи.
Сначала — предместья Нью-Йорка. Кирпичные фабрики, дымящие трубы, рабочие кварталы. Потом — Нью-Джерси. Фермы, поля кукурузы, коровы на лугах. Белые церкви с острыми шпилями, аккуратные городки с главной улицей и мэрией. Пенсильвания — леса, холмы, угольные шахты. Огайо — бесконечные равнины, пшеница до горизонта.
Америка была большой. Очень большой. Страна, которая росла и развивалась, не оглядываясь на прошлое. Ни следа войны. Ни разрушенных городов, ни беженцев на дорогах. Только процветание — машины, заводы, дороги.
Место для людей с амбициями. Здесь можно развернуться.
Коллинз и Бетси сидели в соседних креслах, тихо разговаривали, строили планы. Свадьба осенью — Бетси хотела октябрь, золотые листья, романтика. Дом купят в хорошем районе — папа поможет. Дети — минимум трое, а лучше четверо.
— И собаку заведём! — щебетала Бетси. — Фил, ты же любишь собак? Золотистого ретривера, они такие милые!
— Конечно, дорогая.
У них всё будет. Деньги, дом, собака. Дети, прислуга, машины. Стандартный набор для счастья.
У меня — другие планы.
* * *
Поезд прибыл в Детройт на закате.
Город встретил нас запахами угля, машинного масла и металла. За окном проплывали заводские корпуса — Ford, Dodge, Packard. Трубы дымили, краны поворачивались, грузовики сновали по дорогам. Детройт — сердце американской промышленности. Здесь делали автомобили, которые меняли мир.
Michigan Central Station — величественное здание из красного кирпича с высокой башней. Часы на башне показывали семь тридцать. Внутри — гулкий зал с колоннами, мраморный пол, люстры под потолком. Пассажиры, носильщики, торговцы газетами, чистильщики обуви.
— Ну вот мы и дома, — сказал Коллинз, выходя из вагона.
— Дома.
Ладно. Пусть будет дом. Начинать откуда-то надо.
На выходе нас ждал ещё один автомобиль — Cadillac семьи Коллинзов. Тоже не дешёвый.
— Не забудь про встречу ветеранов, — напомнил Коллинз, пожимая мне руку. — «Золотой якорь» на Вудворд-авеню. Через неделю, как все устроятся. Пришлю записку.
— Приду.
Встреча однополчан. Полезные знакомства. Надо идти.
Бетси попрощалась — воздушным поцелуем и обещанием пригласить на свадьбу. Они сели в свой Cadillac и уехали в сторону богатых кварталов.
А мне предстояла другая дорога.
— Поезд до Батл-Крик отправляется с платформы номер три! — объявил служащий. — Остановка в Кэмп Кастер!
Военный поезд — совсем другое дело. Жёсткие деревянные скамейки, окна без стёкол, запах угля и пота. Вагоны старые, обшарпанные — для солдат сойдёт.
Пассажиры — военные. Кто возвращался из отпуска, кто ехал на демобилизацию, кто по служебным делам. Форма разная — пехота, артиллерия, кавалерия, медики. Нашивки, шевроны, ордена.
Напускная бравада и гордость, герои мать их, спасители. Остальные сотни а то и миллионы жизней положили, что мы, что англичане с французами.
А эти к шапочному разбору пришли а понтов как будто каждый янки лично всю кайзеровскую армию разгромил.
За окном темнело. Поля сменялись перелесками, городки мелькали огнями. Где-то в вагоне играла губная гармошка — «Keep the Home Fires Burning». Сентиментальная чушь, но солдаты подпевали.
Разговоры вокруг — о войне, о доме, о планах.
— Слышал, в Питтсбурге забастовка? Триста тысяч рабочих.
— Большевики мутят.
— Да какие большевики. Просто людям жрать нечего.
— А в Чикаго негры бунтуют. Белых бьют.
— Надо их всех к стенке.
— Да, чтоб знали своё место. чёрные, красные, да хоть зелёные. распустились твари.
* * *
Кэмп Кастер встретил меня