Он обвёл их взглядом — каждого по очереди. Ка'нина, Нира'и, Тсе'ло, Ави'ру, Цахик. Грума, который сидел рядом и жевал подобранную где-то ветку.
— Я не обещаю вам безопасности. Путь, который мы выбрали, опасен — горы, хищники, кланы, которые могут не принять нас. Я не обещаю победы — враг, который идёт с востока, сильнее, чем вы можете представить. Я не обещаю, что все вернутся. — Он помолчал. — Я даже не обещаю, что вернусь сам.
Тишина. Только шелест листьев и далёкий крик какой-то птицы.
— Я обещаю только одно, — продолжил Иллидан. — Я научу вас всему, что знаю. Всему, чему научился за тысячи лет войн. Я сделаю из вас воинов, каких этот мир не видел — не просто охотников, а тех, кто может защитить свой народ от любой угрозы.
Он посмотрел на восток, туда, откуда придёт опасность.
— И когда небесные демоны придут — а они придут, рано или поздно — мы будем готовы. Не для того, чтобы умереть красиво. Для того, чтобы победить.
Он снова посмотрел на них.
— Мы — первые. Но не последние. За нами придут другие — те, кто увидит, что мы сделали, и захочет присоединиться. Мы — начало чего-то большего. Семя, из которого вырастет армия.
Ка'нин кивнул — медленно, как будто принимая что-то внутри себя.
— Тогда нам нужна клятва, — сказал он неожиданно. — Что-то, что свяжет нас. Не просто слова — что-то настоящее.
Иллидан посмотрел на него с удивлением. Это было… правильно. Он сам не подумал об этом, но Ка'нин был прав. Им нужно было что-то, что сделает их не просто группой путников, а чем-то большим.
— Хорошо, — сказал он. — Пусть каждый скажет, за что он идёт. За что готов сражаться.
Ка'нин выпрямился, его взгляд стал твёрже.
— За тех, кто придёт после нас, — сказал он. — За детей, которые ещё не родились. За будущее, которое мы им оставим.
Нира'и шагнула вперёд, и её голос был тихим, но твёрдым.
— За тех, кто не может защитить себя. За слабых, за старых, за тех, кто никогда не держал оружия. Они заслуживают жить — и кто-то должен стоять между ними и опасностью.
Тсе'ло почесал затылок — жест, который был таким знакомым, таким… Тсе'ло.
— За тех, кто слышит, — сказал он после паузы. И это прозвучало странно уместно — как будто все те непонятные фразы его деда наконец сложились в одну, которая имела смысл.
Ави'ра смотрела не на остальных, а куда-то вдаль — может быть, на деревню, может быть, на силуэт на ветке, который уже скрылся из виду.
— За право выбирать своё будущее, — сказала она. — За то, чтобы никто не говорил нам, кем мы должны быть. За свободу — настоящую, а не ту, которую дают с разрешения.
Цахик опиралась на свой посох, и в её глазах было что-то древнее, что-то, что видело больше, чем одну жизнь.
— За голос Эйвы, который должен быть услышан, — сказала она. — За связь, которая соединяет всё живое. За то, чтобы молчание не пришло в этот мир.
Все посмотрели на Иллидана.
Он помолчал. В его голове звучали слова — слова, которые он говорил себе тысячи раз, в тысячах битв, после тысяч потерь.
— За то, чтобы никогда снова, — сказал он наконец.
Они смотрели на него — пятеро, не понимающих. Не знающих, что это значит. Не видевших того, что видел он.
Но он знал. Знал слишком хорошо.
Никогда снова — горящие миры. Никогда снова — армии, марширующие по пеплу. Никогда снова — молчание там, где были голоса.
Никогда снова.
— Мой дед сказал бы что-нибудь мудрое сейчас, — пробормотал Тсе'ло, когда момент прошёл и они начали двигаться дальше. — Но я не помню что.
— Может, это и хорошо, — отозвалась Нира'и. — Твои дедовские мудрости обычно никто не понимает.
— Но они звучат впечатляюще, — защитился Тсе'ло.
— «Кел'тас манор» звучит впечатляюще?
— Это… это другое…
Иллидан позволил себе слабую улыбку, слушая их перепалку. Это было хорошо. Это было нормально. Это было то, что делают люди, когда хотят забыть о тяжести момента — шутят, подначивают друг друга, притворяются, что всё в порядке.
Может быть, именно поэтому они выживут. Не потому что сильны или умелы — хотя и это тоже. А потому что умеют смеяться, когда страшно.
Грум трусил рядом с Иллиданом, и в его зубах была та самая ветка — толстая, узловатая, совершенно бесполезная. Он нёс её с такой торжественностью, как будто это было священное сокровище.
— Ты серьёзно собираешься тащить это всю дорогу? — спросил его Иллидан.
Грум посмотрел на него с выражением «а ты серьёзно задаёшь такие глупые вопросы?» и продолжил идти, не выпуская ветку.
— Ладно, — вздохнул Иллидан. — Неси.
Тропа вела на восток, к предгорьям.
Цахик шла впереди — она знала путь, и её шаги были уверенными, несмотря на возраст. Время от времени она останавливалась, касалась рукой ствола дерева или куста, что-то шептала — и шла дальше, слегка скорректировав направление.
— Она проверяет путь, — объяснил Иллидан Ка'нину, когда тот посмотрел на него с вопросом. — Через связь с Эйвой. Спрашивает, правильно ли идёт.
— И Эйва отвечает?
— По-своему. Не словами — ощущениями. Направлением. Знанием, откуда приходит опасность и где безопасно.
Ка'нин кивнул, обдумывая это.
— Ты тоже так можешь?
— Могу. Но не так хорошо, как она. У неё — сорок три года практики.
— А у тебя?
Иллидан усмехнулся.
— У меня — несколько месяцев. Но в других вещах — тысячи лет.
Ка'нин молча переварил это. Он давно перестал удивляться, когда Иллидан говорил о тысячах лет так, как обычный человек говорит о нескольких годах.
Иллидан замыкал колонну — старая привычка, которая была вбита в него столетиями командования. Тыл — самое уязвимое место. Тыл нужно защищать. Тыл — это его ответственность.
Перед ним шли четверо учеников — каждый со своим грузом, со своими мыслями, со своим страхом, который они старались не показывать. Ка'нин держался ближе всех к Цахик, готовый в любой момент прийти на помощь. Нира'и шла чуть позади, её глаза постоянно сканировали лес вокруг — старая привычка охотницы. Тсе'ло нёс свой огромный мешок так, будто тот ничего не весил, и его массивная фигура была странно успокаивающей. Ави'ра замыкала учеников, её движения были собранными, настороженными — она всё ещё ждала подвоха, всё ещё не могла до конца расслабиться.
Они шли уже несколько часов, когда Грум вдруг остановился и уставился на заросли справа от тропы.
— Что там? — спросил