Он не знал, как найти капитана. Но знал, что Волков найдёт его сам, когда захочет. Оставалось дать сигнал. Или сделать так, чтобы Волкову стало интересно.
Утром, вместо того чтобы идти на встречу с Евгением и Широковым, Максим отправился прямо в «Диалог». Он открыл точку, как обычно, разложил свежую выпечку, включил тихую музыку — пластинку с джазовыми композициями из ГДР, которые удалось раздобыть. Всё шло своим чередом. Он улыбался покупателям, бодро перекидывался шутками с Сергеем. Вёл себя так, будто никакой угрозы не существует.
В полдень, когда народу стало меньше, он подозвал Сергея.
— Серёг, мне нужно на пару часов. Подержишь тут?
— Конечно, — кивнул тот, но в глазах читалась тревога. — Макс, что-то случилось?
— Просто дела. Не волнуйся.
Он вышел, оставив Сергея одного. Это был риск — оставлять точку без присмотра, если к нему придут «поговорить». Но он рассчитывал на публичность места. В людном холле института вряд ли станут устраивать разборки.
Максим направился не в сторону кабинета Широкова, а в противоположную — к административному корпусу. Он поднялся на этаж, где располагались кафедры, и зашёл в деканат своей специальности. Декан, пожилой, обременённый бумагами мужчина, едва взглянул на него.
— Карелин, что нужно?
— Василий Петрович, у меня просьба. Можно мне получить справку о том, что я являюсь управляющим студенческого предприятия «Диалог»? Для отчёта перед спонсором.
Декан нахмурился.
— Какой ещё спонсор?
— Алексей Семёнович Петров, с Уралмаша. Он курирует проект. Просит предоставить официальный документ для отчётности в бухгалтерии завода.
Ссылка на Петрова сработала. Декан, недовольно кряхтя, порылся в столе, нашёл бланк, начал что-то писать. Максим стоял и ждал, глядя в окно на двор института. Он видел, как вдали, у главного входа, остановилась серая «Волга». Из неё вышел человек в полупальто. Волков.
Значит, сработало. Его отсутствие на «разборе полётов» заставило Евгения действовать. И тот, видимо, решил пожаловаться тем, кто «покрепче». Или Волков сам следил за развитием ситуации.
Декан протянул ему справку, залитую фиолетовыми чернилами из копирки и скреплённую печатью. Максим поблагодарил и вышел. Он медленно спускался по лестнице, чувствуя, как сердце бьётся тяжёло и глухо. Волков ждал его внизу, прислонившись к стене, с видом человека, у которого много времени.
— Карелин, — сказал он ровно, без предисловий. — Прогуляемся.
Они вышли на улицу и пошли вдоль забора института, уходя от людных мест.
— Мне доложили, что у вас возникли… трения с некоторыми товарищами с производства, — начал Волков. — Даже угрозы прозвучали. Это правда?
Он знал. Конечно, знал. Значит, у него были свои люди вокруг Широкова или самого Евгения.
— Правда, — коротко ответил Максим. — Они требуют, чтобы я публично оклеветал сам себя. Иначе грозятся сфабриковать уголовное дело.
— Серьёзно, — произнёс Волков без эмоций. — И что вы намерены делать?
— Я хотел спросить совета у вас, товарищ капитан. Вы предлагали мне сотрудничество. Найти общий язык. Вот я и ищу, с кем его найти. С теми, кто шантажирует, или с теми, кто защищает порядок.
Это была тонкая лесть, попытка сыграть на амбициях Волкова. Капитан был из системы, но он был её «чистильщиком», а не вором. Между ним и такими, как Широкин, была пропасть. И Максим надеялся, что Волкову будет приятно ощущать себя «защитником порядка» против «отдельных нарушителей».
Волков помолчал, разглядывая голые ветви тополя.
— Вы предоставляете мне интересную дилемму, Карелин. С одной стороны — вы, молодой человек с проблемным прошлым и связями в теневой экономике. С другой — группа лиц, возможно, действительно замешанных в хищениях, но пока не разоблачённых официально. Кого мне поддерживать?
— Того, кто хочет эти хищения прекратить, — сказал Максим. — У меня есть доказательства. Имена, схемы, номера машин. Всё, что нужно для начала проверки. Я могу передать их вам. Анонимно или нет — как скажете. Но при условии, что вы обеспечите безопасность мне и моим близким. Чтобы эти люди не смогли нам отомстить.
Он делал ставку на профессиональный интерес Волкова. Для капитана раскрытие реальной преступной схемы, пусть и мелкой, было бы успехом, козырем в карьере. А Максим предлагал ему всё на блюдечке.
— Доказательства, — повторил Волков задумчиво. — У вас, случаем, не записная книжка бывшей кладовщицы? И не тетрадки от одного известного мне спекулянта?
Максима будто окатили ледяной водой. Волков знал всё. Он не просто следил — он был в курсе деталей.
— Да, — выдохнул он. — У меня.
— И вы готовы это отдать. В обмен на защиту.
— Да.
— А почему вы думаете, что я не могу просто забрать это у вас без всяких условий? — Волков остановился и повернулся к нему. Его глаза были пустыми, как всегда. — Задержать вас по подозрению в хранении краденого, изъять материалы, а дальше… разберёмся.
— Потому что тогда вы получите только бумажки, — парировал Максим, заставляя голос звучать твёрдо. — А со мной вы получите ещё и свидетеля. Который видел этих людей, который может указать на них. Который знает, как работает схема изнутри. Бумажки можно списать на клевету. А живой свидетель, сотрудничающий с органами… это другое дело.
Он предлагал себя в качестве живого актива. Волкову нужен был не просто компромат, а законченное дело, с доказательной базой и признаниями. Максим мог дать и то, и другое.
Волков смотрел на него долго. Потом кивнул, один раз.
— Хорошо. Вот что будет. Вы отдаёте мне все материалы сегодня же. Я начинаю проверку. Пока она идёт, вы и ваш друг Сергеев находитесь под негласным наблюдением. Мы обеспечим вашу безопасность. Но… — он поднял палец, — вы продолжаете работать в своём «Диалоге». Вести себя как обычно. Никаких публичных выступлений, никаких покаяний. Если к вам снова придут те люди, вы ссылаетесь на то, что думаете. Тянете время. А мы в это время работаем.
— А что будет с ними? С Широкиным, с Евгением? С Полозковым?
— Если информация подтвердится, они будут привлечены к ответственности. В соответствии с законом, — отчеканил Волков. — Ваша задача — не думать об этом. Ваша задача — быть полезным. И тихим. Поняли?
Это была сделка. Более выгодная, чем та, что предлагал Евгений, но не менее опасная. Он менял одну зависимость на другую. От шакалов — к тигру. Но тигр, по крайней мере, был предсказуем в своей жестокости и имел свои правила.
— Понял, — сказал Максим.
— Тогда идите. Заберите свои материалы. В 18:00 будьте у памятника Татищеву и де Геннину на Площади Труда. Подойдёт человек в форме милиции, скажет: «От Николая Петровича». Отдадите ему всё. И забудете