Однако! Максим и раньше имел хорошее впечатление о господине Комарове, после этих слов симпатия к владельцу агентства только выросла.
Появление дамы в мужском коллективе событие экстраординарное. Она обязательно оказывается в центре внимания.
Во второй половине дня новенькую разговорили. Больше всего усердствовал Миша Каримов. Художник в возрасте около тридцати и до сих пор одинокий. Именно Миша вернулся с обеда с пакетом пирожных, сладких кулебяк и булочек. Угощение на весь коллектив естественно. Чай же и кофе из машинки и так есть, люди периодически скидываются.
— Евдокия Марковна, простите, но как вы так решили бежать в Новгород? — прозвучал самый главный вопрос.
— Отец хотел замуж выдать в другую долину. Человек плохой, род плохой.
— Другого не было?
— Отец так хотел.
— А вы?
— Я не хотел. Поймала момент, убежала в церковь. Упала перед батюшкой, просила крестить.
— А дальше? — Миша незаметно подвинулся поближе к решительной барышне.
— Дальше законы старого народа не властны над белыми людьми. Отец Иннокентий принял, окрестил, дал новое имя, отправил в станицу к казакам. Сначала жила у отца Иннокентия в доме. Он меня наставлял в вере, немного учил грамоте. Я правильный язык стала лучше знать.
— А в Новгород сами захотели?
— Закон такой. Если инородец выходит в христиане, он должен уехать туда, где бывших земляков нет, — чувствовалось, Евдокия неплохо поднаторела в части законодательства. Даже удивительно для горянки, закончившей четыре класса частной школы с облегченной программой.
— Родные не будут искать? — поинтересовался Максим, вспомнив некоторые громкие эксцессы той прошлой России.
— Брат должен искать. Родные должны искать. Если жить хотят, никогда не найдут. Для людей белого царя другой закон, правильный, — в словах юной горянки звучала глубокая внутренняя убежденность в правоте.
Иван и Максим спустились на крыльцо перекурить. Мозги кисли. Оба замучались с очередным пакостным заданием очень въедливого заказчика.
— Иван Грегорович, он сам то понимает, что хочет? — в сердцах бросил Максим.
— Нет. Ему надо красиво, а то, что на общем фоне эта красивость теряется, он не думает.
— Выше его соображения.
День заканчивается. На улице прибавилось машин и людей. Идет мягкий пушистый снежок. Благодать.
— Кстати, видели, как Михаил Севастьянович на барышню отреагировал?
— Сложно было не заметить. Загорелся.
— Давайте поддержим молодого человека, — неожиданно предложил Рейган.
— Холостой сотрудник одна из причин поступка Порфирия Ефимовича?
— Не думаю. Наш Порфирий человек очень хороший, но местами бывает удивительно слеп. Будет случай расскажу одну пикантную историю. Но не сейчас.
— Интригуете, Иван Грегорович, — Максим бросил окурок в урну. — Кстати, Михаил же не русский? Похож на крещеного башкирца или татарина. Фамилия соответствующая.
— Все верно. Только Максим Викторович, ради Бога не вздумайте назвать Мишу в глаза татарином. Обида будет смертная.
— А кто он?
— Крещеный мишарин. У них с волжскими татарами чуть ли не со времен Батыя вражда.
История увольнением школьного учителя не закончилась. В школьной говорилке появилось сообщение, Геннадий Валентинович уходит не сам, его увольняют по медицинским показателям. Сообщение быстро подтерли администраторы странички, но Марина успела прочитать. Разумеется, поспешила поделиться с мужем.
— Чудны дела, — только и смог ответить Максим.
— Ты не понимаешь. Что за болезнь такая, что из-за нее человек не может работать учителем?
— Ты не искала? — разговор шел на балконе. Намеренно, чтоб дети случайно не подслушали.
— Смотрела, — Марина подняла взгляд на мужа. — Ничего не поняла. Все ограничения на работу в школе касаются психических заболеваний. Список большой.
— Ты думаешь, у человека крыша поехала на почве недавних изменений в географии?
— Максим, ты можешь быть серьезным?
— Я серьезен как Новгородский кремль.
— Ну тебя! О детях подумай!
— Вот по этой причине страничку и подтерли.
Марина надула губы и отвернулась. Естественная женская реакция на прямой намек. Конечно, как и любая женщина дулась Марина недолго. Очередная попытка вытащить мужа на разговор провалилась. Ну не любил Максим говорить о том, чего не знает. Обсуждать сплетни и строить предположения на фундаменте воздушных замков? Извините, но человек не на работе.
В пятницу вечером в школе родительское собрание. Марковы пришли вместе. Обоим было интересно послушать учителей, Максим намеревался лично переговорить с классными наставниками. Лена сильно устает, жалуется, что не все понимает из программы.
В целом как оказалось ничего страшного. Собрание организационное, только общие вопросы. При школе открывается секция рукопашного боя. Курирует это дело «Русский Союз Михаила Архангела». Благодаря партийной поддержке занятия бесплатные для всех желающих. Более того, принимают и юношей, и юных барышень. Последних даже не для спортивных результатов, а ради гармоничного развития.
Собрание скучное. Максим слушал в пол уха. Оживился он только когда завуч сообщила, что со следующей недели географию будет вести учитель информатики. История, признаться, успела забыться, но теперь снова пробудилось любопытство. Задавать вопрос напрямую? При всех? Результат ожидаем. Оставалось пойти иным путем.
После собрания Марковы спустились на второй этаж. Сквозь приоткрытую дверь кабинета отца Матфея пробивался свет. Школьный священник и учитель закона Божьего проверял тетради за столом.
— Здравствуйте, мы не помешаем?
— Бог в помощь! — священник ничуть не удивился поздним визитерам. — Проходите, пожалуйста. Марковы?
— Да. Отец Матфей, простите за вопрос. Дочка жаловалась, что до сих пор не может понять многие вещи из Ветхого завета. Можно с вами посоветоваться, как нам быть?
— Эх, мне бы кто разъяснил, — улыбнулся священник, снимая очки. — Лена с вами? Очень жаль. Ну давайте вместе попробуем разобраться.
Оба Маркова втянулись разом. Вопросы библейской истории их интересовали постольку-поскольку, но с отцом Матфеем интересно разговаривать. Свой предмет он знал и любил. К ближним своим относился так, как Христос заповедовал.
— Знаете, вокруг Ветхого Завета до сих пор идут жаркие споры, ученые теологи не могут найти начало и конец, — подвел итог священник. — Я тоже далеко не все понимаю. Но нам