— Не бойтесь, мы не кусаемся, — прозвучал задорный звенящий голосок.
Барышня в шубке и меховой шапке хлопнула поводком по ноге. Пес смиренно направился к хозяйке.
— Я и не боюсь, — настроение вдруг резко пошло вверх. — Красота не может пугать.
— Собаки? — личико барышни озарила искренняя улыбка.
— И собаки тоже. Доброго вам вечера.
— И вам тоже.
К дому Максим подошел, будучи в таком же возвышенном настрое. Все получается. Все хорошо. От случайного разговора в парке на душе потеплело. Даже редкие звезды и Луна на небе светили ярче, и легкий морозец бодрит.
На площадке посреди двора двое мужчин.
— Добрый вечер, Максим Викторович! — поднял руку Митрофаныч.
— Добрый! Вечерний моцион? Проветриваете организм?
— Здравствуйте, — повернулся в Максиму Борисфен.
Переселенец из солнечного Севастополя нарядился в тяжелое длиннополое пальто, на голове вязанная шапочка. С таким пальто хорошо смотрится шляпа, на крайний случай меховая шапка. А так, вид дисгармонирующий, снизу солидно, сверху легко. Впрочем, человека это не смущает, и ладно. Наверное, ему так удобно.
— Как у вас дела?
— Хорошо, Максим Викторович. Очень даже хорошо. Вы с работы или в лавку собрались?
— Ни то, ни другое, ни третье, — отшутился Максим. — Вечерний диспут? Олимпиаду обсуждаете?
— Да ну ее к лешему, — махнул рукой Митрофаныч. — Знаете, одна показуха, ярмарка тщеславия. Вы же сами понимаете, большой спорт, это большие технологии и наука, к нашей уличной физкультуре отношения не имеет.
— Разумно. Но все равно, люди смотрят, — по мнению Максима оба дворовых философа к спорту отношения не имели вообще, только если случайно мимо спортплощадки проходили или опирались на турник чтоб шнурки завязать.
— Что только люди не смотрят! Вы видели какие аншлаги были у старого «Терминатора»?
— Здесь, или там, Борисфен Михайлович?
— Здесь конечно. Старые американские фильмы с препоганенькой повесточкой к нам поперли. Вы же понимаете, что там под картинкой скрывается.
— Хорошее кино. Я сначала посмотрел дома, затем пошел в кинотеатр, — высказался Митрофаныч. — Не понимаю, что вы ругаете? Добротный, сильный фильм. Я так сожалею, что такое не пришло в голову нашим режиссерам.
— Закономерный финал капиталистического мира. Ядерная война, тлен, безнадежность. Люди как роботы бегут за морковкой. Сами себе сажают на шею эксплуататоров. У нас как вижу больше о космической экспансии снимают. Как раз под рождество выдали «Ограниченный конфликт».
— Это о войне за пустынную планету с разумными крабами? — продемонстрировал осведомленность Максим.
Фильм он смотрел. Его вся Россия смотрела. Удачно запустили в прокат перед рождественскими каникулами. По мнению Максима, кино не столько о звездной войне, как о человечности, о том, что нельзя переступать грань допустимого, о гуманизме в конце концов. Дети были в восторге. Марина же половину сеанса откровенно скучала, хотя финальный штурм базы и захват артефакта Предтеч и ее завлек, да так, что на четверть часа застыла со стаканом сбитня в руке.
— Мне было интересно как специалисту, — гнул свое Борисфен. — Вижу кинодеятели не стесняются показывать войну дронов, боевые системы искусственного интеллекта, взаимодействие с техникой на уровне рефлексов.
— Это хорошо или плохо?
— Это признак понимания, — мигрант поднял палец, затем резко сменил тему. — Простите, Максим Викторович, вы кем работаете?
— Рекламное агентство.
— Льете воду на мельницу капитализма и безудержного потребления. Понятно.
— А у вас как дело продвигается?
— Очень даже успешно. Я ведь тоже на работу вышел. Тружусь на пользу отечества.
— Поздравляю, Борисфен Михайлович, — доброжелательным тоном отреагировал Максим. — Дело хорошее. Любой труд полезен, главное, чтоб не пособии сидеть.
— Пособие пока платят. Мне предложили в одном общественном фонде потрудиться на благо России.
— Чем занимаетесь?
— Тем же что и раньше, только уже серьезно, на профессиональной основе и по контракту, — лукавил Борисфен конечно.
Ясное дело, лукавил. Как понимал Максим, этот человек и в прошлой жизни жил отнюдь не на рекламе и пожертвования. Ладно, на формальные пожертвования на постоянной основе. У налоговых органов к нему претензий не было, это точно.
— Работа с информацией и общественным мнением? — Митрофаныч оказался удивительно точен в формулировках.
— Да. Все верно. Только меня попросили переключиться на иностранную аудиторию. Русскоязычные иностранцы, мигранты и прочая несчастная публика. Даже профиль менять не пришлось. Так что я теперь, товарищи, почти государев человек. Служу Империи.
Максим ждал, что Борисфен выдаст что-то вроде пионерского салюта или римского приветствия, уж больно он серьезен и невообразимо пафосен. Обошлось. Не настолько его переформатировала жизнь.
— Ладно, господа, приятно было поговорить. Спасибо за компанию. Мне пора.
У подъезда Максим обернулся. Дворовые друзья так же топтались на площадке. На скамейке в такую погоду долго не посидишь, но на ногах морозец не чувствуется.
Олимпиада прошла. Минус еще две недели жизни. В последний день спортивного празднества Максим на работе поддался атмосфере коллектива и вместе со всеми смотрел церемонию закрытия Игр на большом экране художников. Красиво, торжественно. Все на высшем уровне. Организаторы постарались на славу.
— Первое место в медальном зачете, — подвел итог Рейган. Редактор крутил между пальцами карандаш и громко зевал. Финал хоккейного матча закончился глубокой ночью. Пропустить такое событие Иван Грегорович не мог.
— Кто-то рассчитывал на другой исход?
— Норвежцы молодцы. Не ожидал такой прыти от пришельцев, — парировал бухгалтер.
— Приехали полной командой, вот и победили. Второе место для такой страны весьма достойно. Да у них всегда на снежных играх призовые места были. Нордики.
— Но наши все равно первые, — выкрикнула Евдокия.
— Вы тоже смотрели?
— Куда одинокой девушке деться в окружении сильных мужчин, — горянка скромно опустила глаза.
Максим наклонился к красавице и тихо прошептал:
— В русском языке у слова «девушка» неприличное звучание. Лучше будет барышня.
— Спасибо. Так батюшка Марк говорил. Я у него взяла, — можно было заметить, за прошедшее время у Мирзоевой хороший прогресс с языком. Акцент не исчез, но только добавлял перчинку, легкое послевкусие. Романтичная особенность красивой барышни.
— Он скорее имел в виду обращение как к дочери. Церковный язык архаичен.
— Сложный язык. Я не опозорилась, Максим Викторович? — в этот момент Евдокия скосила глаза на Михаила.
— Все хорошо. Одна случайная обмолвка.
Коллектив