Согласно психологическим установкам Муллы Садры, сила воображения человека играет решающую роль в формировании произведений искусства как творческих актов. Так, он говорит, что сила воображающая или захватывающая вмешивается в образы и смыслы, находящиеся в силе памяти, и овладевает ими. Так извлекаются различные знания и творческие акты [163]. Например, линия, плоскость и геометрическое тело, имеющие огромное значение в изобразительном искусстве, создаются в разуме человека с помощью силы воображения [164]. Воображение Садра считал полезным и для поэзии. То самое воображение, которое составляет фундаментальную основу различных отраслей литературы, в частности поэзии и романистики [165]. Музыка также относится к числу тех материй, в появлении которых немалую роль играет воображение [166].
Явление истины, единство и трансцендентная мудрость Садры в исламском искусстве
Изучая понятие искусства, «божественные философы», наряду с убежденностью в его рациональном характере, также признают, что оно может быть доступно как через Откровение, так и через непосредственное сердечное свидетельство, сердечное присутствие и созерцание. Рассуждая подобным образом, они считают истину сокровенной сферой религии, шариат – ее внешней областью, а тарикат – путем достижения истины. Поскольку иначе как через тарикат невозможно перейти от внешнего к сокровенному и дойти до подлинной сущности религии. Исламская философия и искусство используют воображаемые образы для того, чтобы достигнуть истины [167]. Действительно, исламское искусство служит проявлением истины – «божественные философы», исповедовавшие следование по мистическому пути в сторону Поклоняемого и приближение к Высшей Истине, видели исламское искусство в свете той же истины и мудрости. Таким образом, истинная сущность и мудрость исламского искусства заключается в переходе от множественности внешнего к глубинной сущности вещей и непосредственному свидетельству Истины во всём сущем [168].
С распространением учения о трансцендентной мудрости Садры постепенно значительная часть мотивов поэзии в жанрах хамрийат и зухдийат, изначально носившие секулярный характер, обрели религиозно-мистическую форму. Мусульманский художник использовал воображаемые образы для духовного прорыва в мир истинной сущности и смысла. В этом он опирался на символический язык [169].
Исламское искусство связано со своего рода мистическим сознанием и непосредственным глубинным свидетельством. Художник, обретая это свидетельство, наблюдает во всем мире нескончаемую красоту Истины, и то, что он видит в красоте бытия, излагает языком искусства. Используя символический язык, а также абстрактные геометрические формы, он показывает высшие запредельные истины, раскрывая глубинную сущность вещей и явлений [170].
Одним из признаков философского характера искусства является его рациональность. Достоинство разума «божественного философа», а вслед за ним – и достоинство исламского искусства заключается в его связи с Откровением, духовным раскрытием и непосредственным свидетельством. Пользуясь двумя своими особенностями – единством во множественности и символичностью, – исламское искусство объясняет связь высшей Истины с миром бытия [171]. Исламское искусство являет Единство Бога в красоте, устройстве и множественности этого мира, а «извлечение» единства из красоты мира есть источник мудрости, философии. В действительности, исламское искусство – это эстетический опыт, получаемый из единства и множественности, господствующих над миром; опыт, в котором вся множественность мира гармонично сводится к единству. «Единство во множественности и множественность в единстве» – одно из правил исламского искусства, пример реализации которого можно видеть в архитектуре мечетей [172]. Мечеть находится на высшей ступени исламского искусства. Искусство строительства мечетей – это искусство, основанное на непосредственном свидетельстве, искусство духовное, небесное. Использование изразцовых украшений, семицветной и лазоревой мозаики, зеркальной отделки, резьбы по дереву, столярных изделий, отделки стен лепниной, инкрустированных бирюзой ночных молелен и куполов напоминает о небесном божественном рае. Бирюзовый – цвет мистического свидетельства и восхождения. Белый – цвет чистоты, искренности, влекущей к встрече с Ним. Использование самых лучших украшений в михрабе – архитектурной доминанты мечети, части, направленной в сторону Ка‘абы, – показывает его значение [173].
Исповедание единого Бога – главное в архитектурном замысле мечетей. Мечеть – это целый мир знаков и символов. Все они указывают на единственность во множественном исламского искусства [174].
Вздымающиеся в небо минареты мечетей – еще один пример свидетельства о единстве высшей Истины. Наверху михраба, как правило, подвешивается светильник, говорит о том, что, поднимаясь от земли, вместилища множественности, мы доходим до точки света – света божественности и единства [175].
Купол мечети знаменует собой Трон Бога и дух Господа, всецело охватывающий мир возможностей. Купол служит символом неба, знаком мистического освобождения [176], цели духовного восхождения верующего человека, символом единства во множественном. Все элементы декора купола сходятся в одной точке, которая символизирует свет божества и указывает на то, что всё обращено к Богу, и всякое движение всего сущего оканчивается в единстве Красоты [177].
К произведениям искусства эпохи Сафавидов относятся ковры с рисунком михраба, а также ковры, изображающие райские сады. Росписи на завесах, посвященные религиозным или эпическим сюжетам, уходят корнями в шиитское направление иранского искусства, сформировавшееся при Сафавидах [178]. Узоры ковров служат символом успокаивающей природы и места проявления имен и атрибутов Бога, а также указывают на всеобщее единство бытия (вахдат аль-вуджут) [179].
Согласно принципам трансцендентной философии Муллы Садры, существование изначального императива и единой истины имеет несколько аналогических градаций, каждая из которых служит причиной для предыдущей. Бытие с необходимостью снизошло от Всевышнего, бесконечного в совершенстве и деяниях, и достигло ступени первичной материи. Этот процесс называют «дугой нисхождения» (каус ан-нузул). С другой стороны, в соответствии с правилом «благороднейшей возможности» (ал-имкан ал-ашраф), из самой низшей ступени бытия можно вывести, что бытие возвращается к восхождению к своему первоначалу. И это – «дуга восхождения» (каус ас-су‘уд), гносеологический императив. Таким образом, высшее начало – это побудитель и предел всего сущего. Неисчислимым единством оно вмещает в себя всё множественное [180].
Понятия «дуга нисхождения» и «дуга восхождения» применимы и к произведениям искусства. Создание произведения искусства относится к «дуге нисхождения», а его осмысление – к «дуге восхождения». Когда художник создает произведение искусства, высшая ступень его бытия проявляется на