Советская власть всеми силами пыталась обозначить разрыв в преемственности с прежней, царской, на первых порах хотя бы с помощью чисто символических средств. Необходимость эта была обусловлена политической позицией большевиков по отношению ко всему прежнему, включая, разумеется, все социально-значимые классификации (сословно-классовые, лингвокультурные, этнонациональные и т. д.). Придумать язык, одновременно понятный народу и новый, рвущий нити привычных ассоциаций и связей с ненавистным прошлым, было чрезвычайно трудно. По остроумному замечанию С.В. Соколовского, эта задача была решена с помощью сочетания партийного жаргона с тщательно отобранными по принципу идеологического соответствия старыми терминами. На первых порах термин инородцы успешно заменяло понятие туземцы: вместо инородных управ возникли тузсоветы и тузРИКи, а документы новой власти, касавшиеся коренного населения, были полны выражений типа «туземные племена» и «туземцы Севера». Не менее широко применялось понятие «мусульмане» («МусБюро» и проч.).
Но уже в 1920-е годы новая власть, начав с осторожных, абстрактных и малопонятных широким слоям населения «национальности», «национальных меньшинств» и «этнографических групп» [390], перешла на привычные стереотипы мышления о далеких и неразвитых туземцах. Утвержденное в октябре 1926 г. ЦИК и СНК «Временное положение об управлении туземных народностей и племен Северных окраин РСФСР» хотя и отказалось от невозможного более дореволюционного инородческого словаря, по сути старательно копировало принципы создания автономной туземной администрации, основанной на родовом принципе, выраженные еще в Уставе Сперанского [391]. Первые акты советской власти вообще не содержали открытых упоминаний о народах Сибири и Севера. Шла борьба за привлечение на ее сторону политически активных национальных элит Украины, Поволжья и Кавказа, и ведавший делами инородческих окраин Наркомат по делам национальностей пользовался общими терминами – «народ» и «национальность» [392]. Первый декрет с упоминанием «туземцев Севера» появился лишь в январе 1924 г. В последующем туземцы как «эвфемизм» для обозначения «освобожденных от царского гнета инородцев» Сибири, Туркестана и Кавказа широко используются в советских официальных документах и переписке, образуя множество неологизмов и сокращений. Основные из них, собранные в работе Соколовского, образуют следующий внушительный список: туземное население, туземцы Севера, туземный Север, тузрик, тузсовет, кочсовет, туз. район, туземные народности, малые туземные народности Севера РСФСР, туземное население северных окраин, туземные племена, племена северных окраин, народности северных окраин, северные народности, малые народности северных окраин, мелкие народности Севера, малые народности Севера, ведущие кочевой и полукочевой образ жизни, туземные народности и племена северных окраин, народности нерусского языка, народы Крайнего Севера, северные народы, нацменьшинства, национальности, нацменовский сельсовет и проч. [393] Не меньше аналогичных примеров дают Кавказский край и Туркестан.
Период с 1924 по 1932 гг. стал пиком термино- и законотворчества, когда свет увидели более 50 нормативных документов, содержащих около 20 терминов для обозначения бывших царских инородцев, ставших советскими туземцами и даже получившие свои туземные Советы, или тузСоветы. Организованный в 1925 г. при президиуме ВЦИК, Комитет содействия народностям северных окраин развернул бурную законодательную деятельность. Ее терминотворческая сторона отразилась в создании к 1926 г.
формулы «туземные народности и племена северных окраин», кочевавшей из документа в документ в течение трех лет, после чего ее заменило выражение «малые народности Севера». Общее направление развития терминологических поисков шло в сторону принятия названия «коренной народ», которое и утвердилось в советском законодательстве, политике и науке. Но еще в постановлении ВЦИК от 21 декабря 1931 г. наряду с выражениями «коренные народности Севера» и «коренное население Дальнего Севера, Сахалина и Камчатки» употреблялись словосочетания «туземные народности Севера» и «нацменьшинства» [394]. В перечисленных выше понятиях 1920-1930-х годов подчеркивается малость (не народы, а племена и народности, причем «малые», «мелкие») [395]. Второй устойчиво воспроизводящейся темой при всяком упоминании коренных народов является их удаленность от центра (народности Крайнего Севера, племена северных окраин, народы северных регионов и т. п.).
Слокум верно отметил, что инородцы исчезли из энциклопедических справочников как «антинаучное понятие» (по уже цитировавшемуся выше авторитетному мнению Л. Штернберга (1910 г.) и его советских продолжателей). Этого понятия не было ни в одном из трех изданий Большой советской энциклопедии (БСЭ, 1926–1947, 1949–1958, 1969–1978), а также в Советской исторической энциклопедии (СИЭ). Правда, Слокум не очень внимательно читал БСЭ или не удосужился обратиться к ее третьему изданию. В нем между привлекшими его внимание «Инородными телами» и «Иносказанием» есть небольшая справочная статья московского историка Н.П. Ерошкина про инородные управы, созданные по Уставу Сперанского для кочевых инородцев Сибири и просуществовавшие до замены их в 1901 г. волостными управами [396]. Но дело не только в употреблении тех или иных понятий. По крайней мере в советской России периода социалистических преобразований 1920-1930-х годов инородческий дискурс продолжал оказывать влияние на законодателей и чиновников, убежденных в неразвитости «туземных народностей и племен северных окраин», Туркестана и Кавказа, их нежелании вписываться в модернизационные кампании. И хотя советская кампания 1920–1930 годов по преодолению «отсталости» имела с точки зрения властей определенные успехи, в позднее советское и даже постсоветское время тема интеграции коренных народов продолжала увлекать политиков и ученых и тем самым не снималась с повестки дня.
Заключительные замечания
Подведем основные итоги. Рассмотренные выше материалы позволяют предположить, что инородческий дискурс возник в России задолго до его концептуализации и интеграции в общеимперское законодательство в 1822 г. В результате реформы Сперанского термин «инородцы» стал означать юридически определенную совокупность этно-сословных групп, сложившихся в результате взаимодействия империи и местных кочевых и оседлых обществ на преимущественно восточной российской периферии XIX – начала XX в. История возникновения и развития понятия позволяет понять формообразующую роль сибирского фактора в колониальной политике России. Она также проливает свет на сложные связи и взаимные влияния между фронтирами империи в Сибири, на Кавказе и в Средней Азии через военных и гражданских чиновников, местные элиты, законодательство, земельную и школьную политику.
Инородческий вопрос не составлял чисто российской специфики. Параллели инородческим режимам управления Сибири, Казахской степи, Туркестана и Кавказа можно обнаружить на окраинах Британской и Французской колониальных империй среди созданных колонизаторами общин туземцев,