— Поверь, если бы я могла предложить себя… кому угодно… Я бы это сделала! — шипит мама. — Вот только старухи вроде меня… уже не в цене, а ты — молодая, привлекательная. Роскошная женщина. Пусть не сейчас, сейчас ты выглядишь отвратительно, но еще совсем недавно ты блистала, тебе вслед оборачивались мужчины! И, если бы ты видела, как загорелись глаза Леднева, когда он понял, что речь пойдет о тебе, то ты бы не валялась в темноте квартиры, с куском жирной пиццы и не грызла ногти от отчаяния до самого мяса.
— О спасибо за отповедь, мама! Ты всегда знаешь, как лучше, да? И что же, по-твоему, я обязана делать? Ну, что?!
— Ты спешно приводила бы себя в порядок, чистила бы перышки, — заявляет мама.
— Ничего я не буду чистить! Он меня уже видел…
Мама иронично покачала головой:
— Видел такой… и не отказался? Это о чем-то говорит, правда? Подумай сама.
Не совсем такой, конечно же. В офисе на мне был костюм, но… волосы собраны в тугую дульку, лицо без капли макияжа, от маникюра — одни огрызки… Недосып, стресс…
Наверное, я выглядела просто кошмарно.
И мне плевать!
Мне не до красоты…
— Пришел сам. Не отказался. Сделал кое-какое предложение, верно? — на губах мамы расцветает улыбка. — Делай выводы, детка. Хватайся за соломинку.
— Это не соломинка, мама. Ты ничего не понимаешь! Ничего… Это якорь. Якорь, который меня потопит. О, или ты просто надеешься выгулять два траурных комплекта вместо одного?
Мама обиженно поджала губы:
— Как ты можешь упрекать меня… в подобном? Как только повернулся твой язык сказать эти жестокие слова? Я ведь тебя рожала, кормила грудью, на руках качала… Пела тебе песенки и за каждую твою слезинку переживала…
— Это давно в прошлом. Теперь мне становится очевидно, что лимит на твои слезы и переживания обо мне давно иссяк, и теперь тебя волнует лишь одно…
— Твоя жизнь, глупая.
— Моя жизнь? Что ты знаешь о ней, мама? — спрашиваю горько. — Какое право ты имела говорить и просить за меня?
— Да, я говорила за тебя и просила. Да. Потому что тебе бы и в голову не пришло обратиться за помощью к бывшему.
— Разумеется. Мы договорились: нас друг для друга больше не существует. И я не вспоминала, не думала, не узнавала о нем…
— О, брось! Какое лицемерие… Невозможно пережить такой бурный роман, как у вас, и потом делать вид, что вы мертвы, что вас не существует даже в рамках одного мира, не говоря уже о том, что вы живете в одном городе, дышите одним воздухом на двоих…
Я смотрю в окно. Пусть вид отсюда не самый удачный, но я знаю, что за этими огнями домов есть еще и еще, и таких огней — миллионы, а нас — живущих в пасти этой безжалостной акулы, десятки миллионов…
Мы все здесь — песчинки. Смыло одну — принесло десяток таких же….
— Это было не тебе решать мама.
— Но именно Я это решила. Слово было сказано. Шаг сделан. Нет пути назад.
— Я отказываюсь идти в том направлении, в котором ты меня подталкиваешь. У меня даже язык не поворачивается назвать ту цену, которую ты, моя мама, решила для меня назначить!
— О да, ты же себе цены никак не сложишь. Но подумай вот о чем: мы стоим ровно столько, насколько себя ощущаем. И мужчины это чувствуют… Не он назначает цену.
Если бы все было так просто…
Какого черта она влезла?!
Чувствую себя так, словно с меня содрали кожу и посыпают солью.
— Ненавижу. Всех вас…
— Потом скажешь спасибо за этот шанс, детка.
Глава 4
Леднев
— Сегодня ты рано… — удивляется Багира. — Я ждала тебя позже, ты же знаешь, у меня сейчас….
— На колени и соси, — резко отщелкиваю ремень и спускаю с ходу брюки.
Трусы Багира спускает сама и проходится ладонью по члену, который после короткой встречи с бывшей стоит, будто каменный.
Течет.
Такой твердый, что больно.
— Не наглаживай, соси. Я плачу тебе за то, чтобы ты сосала, — рычу, резко дернув голову шлюхи.
Толчком распахиваю ей рот, надавив головкой на губы. Мне не нужны сейчас ласковые нашептывания и несмелые прикосновения к члену. Слишком сильно пробуждают воспоминания, которые так усердно подавить пытаюсь.
— Соси жестче, я просто хочу кончить.
Выдрать в глотку как можно грубее и испытать сиюминутную разрядку, которая, тем не менее, сбросит все напряжение в теле.
После встречи с Алиной мои нервы гудят на пределе. Я как заряженная электрическая подстанция.
Из меня только искры не сыплются.
Гнев. Ненависть. Злость.
Сука даже не попыталась мне улыбнуться и жопу послала.
Эта жопа до сих пор не дает мне покоя.
Тварь такая, а…
Багира начинает работать горлом. Вообще она опытная и дорогая, владеет разными техниками.
С ней я давно… Пожалуй, так много и долго я ни с одной бабой не встречался.
Ни до, ни после Алины…
Даже забавно, что мои самые длительные и верные отношения — отношения со шлюхой, которая держит эскорт-агентство, которое называется… Багира, разумеется. Мнит себя пантерой, старая потрепанная кошка.
Хотя… Косметология, спорт…
Нет, я знаю ее возраст, опыт и жизненный путь.
Мы даже больше друзья, чем клиент и его шлюха. Смешно.
Но лучше дружить с блядью, чем с тем, кто положит глаз на твою любимую и трахнет.
Лучше платить бляди за все то, что хотел бы сделать с другой, и она… да… Хорошо берет, опытно. Размашисто.
Темные волосы между пальцев струятся, как шелк, но меня прет увидеть светлые локоны.
Вернее, дебильный строгий пучок. И правильный овал лица.
И презрительно поджатые губы, и… много еще чего. Россыпь родинок у ключиц, как будто млечный путь.
Сука.
Опять не кончить, что ли? Как в первое время после нашего расставания с Алиной… Блядь!
— Свободна, — отталкиваю Багиру, пряча член в трусы. — Не сегодня.
Долбился, долбился и не выдолбился, называется.
— Кто-то встретился с бывшей? — отзывается хрипло.
— Для шлюхи ты слишком много знаешь. Бесишь.
Багира закуривает прямиком на полу.
— Об этом говорят всюду. Банкротство ее отца вышло громким, — пожимает плечами. — И ты в последнее время ходил мрачнее тучи.
— А сейчас, блять, что?
— Сейчас… Ты мрачнее, чем… какой круг ада самый жуткий? Сколько их нарисовал Данте?
— Написал. Данте писал, а не рисовал.
— Да плевать, я даже школу не закончила, и ты об этом знаешь… — посмеивается. — Знаю только, что это как раз про тебя. И… наш маленький Кирюша…