Мы пересекли просторный двор и попали в кухню, такую огромную и пустую, что в ней было неуютно. Кухня вела в очередной двор.
– Здесь когда-то были гаремные покои – пояснил Валид.
– А вам не жутко тут одному? – поинтересовался я у Абду.
Он запустил руку в густую шевелюру, выудил оттуда кисть для рисования и рассеянно ответил:
– Да нет, мне есть чем заняться.
– Кажется, он немного не в себе, – шепнул я Валиду.
– Он – гений, – последовал твердый ответ.
– Конечно, я и не сомневался.
– Гений, он что натянутый канат, – сказал Валид. – Ему нужно безупречное равновесие.
Я не совсем понял Валида, однако почувствовал всю глубину его мысли.
– А его работы хорошо покупают?
– Конечно, нет! – сурово отрезал Валид. – И это лишнее доказательство его гениальности.
В тот вечер я решил поужинать один и отправился в новые кварталы в ресторан «Шахерезада». Ресторан напоминал заведение из отеля «Башни Фолти». 47 Многочисленные посетители из числа иностранцев делали вид, что им нравится несъедобная еда, которую здесь предлагали. Дверь распахнулась, и в ресторан влетел Роберт Твиггер. Окинув взглядом зал, он направился к моему столику.
– Мерзость какая, а?
– Ты о чем?
– Да о той дряни, что у тебя на тарелке.
– Это не дрянь, а кок-о-вин, 48 – ответил я.
– Рассказывай сказки!
– Как там твои поиски карликового племени?
Твиггер отодвинул стул, сел и макнул хлебную корку в соус у меня в тарелке.
– И вправду похоже на кок-о-вин, – сказал он.
– В смысле?
– Со временем привыкаешь ко всякой дряни и даже начинаешь входить во вкус.
– Так что, следы обнаружились?
– Есть парочка.
– Фольклор?
– Угу.
– Может, в горах поискать? В конце концов, где еще этому маленькому народцу прятаться, как не там?
Твиггер выудил у меня из тарелки куриную кость и принялся ее обгладывать.
– Так-то оно так, – сказал он. – Но я, наивная душа, пал жертвой, как выражаются антропологи, «воображаемого прогресса».
– Это как?
– Представь: ты так долго стремишься чего-то достичь там, где шанс на успех один к пятидесяти миллиардам, что в итоге у тебя развивается ложное чувство уверенности.
– Иными словами, сам себя обманываешь?
– Именно. И при этом все из кожи вон лезут, укрепляя тебя в этой лжи.
– Как в сказке про голого короля?
– Именно, – Твиггер положил кость обратно мне в тарелку. – Обрати внимание: ты ведь не скажешь здешнему официанту в лицо, что кок-о-вин у них по вкусу похож на жареную крысу.
Вечером, когда я уже лег, вдруг вспомнил один случай. Мне тогда было лет тринадцать, мы с отцом пошли прогуляться в лес неподалеку от дома. Отец среди деревьев чувствовал себя как рыба в воде, он то и дело останавливался: выдернуть сорняк, обвивший молоденькое деревце, раздвинуть пучок густой травы, мешавшей молодой поросли.
– Из всех всходов лишь немногие окрепнут и станут большими деревьями, – сказал он. – Каждому дается шанс, но только одни выживают, а другие – их большинство – гибнут.
Ступая по ковру из пролесок, мы вышли на открытое пространство. Перед нами простирался луг, посреди которого росло деревце. Отец показал на него.
– Этот дубок посадили в день твоего рождения, – сказал отец. – Опустили желудь в горшок и слегка присыпали землей. Гляди – принялся. У деревца большое будущее. Но и опасностей в его жизни немало: болезнь, наводнение, удар молнии… Понимаешь?
– Да, баба.
– Мы вложили в тебя семя знания, Тахир-джан, – продолжил отец. – Пока оно дремлет, но в свой черед укоренится и пойдет в рост.
Я промолчал. С одной стороны, такая забота о будущем переполняла меня гордостью. С другой стороны, было обидно: теперь я уже не мог оставаться таким же беззаботным, как остальные мальчишки.
Прошло около двадцати лет с тех пор, как я в последний раз видел дуб, посаженный еще желудем в день моего рождения. Иногда я вспоминаю о нем – нас будто связывают некие узы – и думаю: интересно, а он дал потомство?
Все эти годы я старался жить по принципам, которые теперь прививаю Ариане с Тимуром. Я понял всю ценность притч, что слышал от своего отца, а другие мальчики и девочки по всей стране, по всему арабскому миру – от своих родителей.
Притчи учат умению забывать себя ради других.
Отец не успел увидеть внуков. Он умер за четыре года до рождения Арианы. И хотя в моем сердце есть место притче под названием «Самый счастливый человек в мире», есть там место и печали. Жаль, что половина поколения, произведшего на свет меня, так и не увидела поколение, которому дал жизнь я. Однако встреча все же состоялась – на глубинном уровне. Частичка моего отца сохранилась в моих детях, поскольку есть и во мне, впрочем, то же можно сказать о любом сказителе.
В десять утра Валид провел меня улочками старого города к Дому Сказителей. Путь оказался таким запутанным, что даже будь я владельцем дома, не нашел бы его. В старом городе ходила байка об одном иностранце, который, купив огромный средневековый дворец, вышел как-то раз за молоком к чаю. Думал сбегать по-быстрому, но обратной дороги так и не нашел. Смешно, конечно, но я живо представил, как вымысел оборачивается былью.
У ювелирного базара мы свернули вправо и пошли в обратную сторону – по улочкам одна уже другой, пока не очутились перед темным проходом. Он был совсем невысокий, и, казалось, стены нависают над головой.
– Идите за мной, – сказал Валид.
Я оказался в узком дворике перед дверью.
– Мы пришли?
– Погодите, сейчас увидите.
Валид постучал. Открывший нам дряхлый старик самодовольно ухмыльнулся и повел нас в дом. Я повидал немало домов в старых кварталах Марракеша, Мекнеса и Феса. Многим из них было присуще особое очарование, сравнимое с очарованием старинного драгоценного украшения, нуждающегося в чистке. Совсем немногие поражали какой-нибудь изюминкой: великолепным фонтаном или прекрасным видом на старый город, гробницей или даже каморкой, где некогда томились невольники. Но мне не встретился ни один дом, сравнимый по духу с Домом Сказителей.
Планировкой он почти не отличался от Дома Калифа – залы были тех же размеров. Но Дом Сказителей весь пропитался духом истории, и каждый входивший словно прикасался к ней.
Хозяин провел нас к главному дворику. На полу пестрели узоры, выложенные оранжевой, белой, черной плиткой. Кое-где плитка до того истерлась, что проступил терракотовый. Оштукатуренные стены украшала потрясающая резьба, цитаты из Корана.
– Сколько же этому дворцу? – спросил я.
– Лет восемьсот, наверно, – ответил старик.
– И