Пусть так думают. Пауза мне нужна была не для отдыха. Из армейских запасов я извлёк кристаллы Эссенции и принялся поглощать их один за другим, восполняя резерв, потраченный на масштабное заклинание. Пока энергия заполняла каналы, я готовил следующий ход.
Закончив с кристаллами, я развернул в небесах тонкое, но весьма масштабное поле Железной воли мира. Невидимый прямоугольник, висящий в воздухе между нашими позициями и батареей. Любой металлический предмет, пролетающий сквозь него со стороны батареи, подвергался той же трансформации, что и оружие моих бойцов: сталь снарядов становилась диэлектрической. Внешне и баллистически ничего не менялось. Вес, форма, заряд — всё оставалось прежним. Молнии просто перестанут их видеть.
Главный минус заключался в расходе энергии. Первая активация заклинания, была разовой: я переписал свойства металла один раз, и дальше он сохранял новые свойства без моего участия. Здесь же поле работало непрерывно, трансформируя каждый новый снаряд, пролетающий сквозь него, и каждая трансформация тянула из моего резерва. Поэтому пришлось хорошенько нагрузиться кристаллами Эссенции.
— Вячеслав, — я снова коснулся амулета связи, — возобновить огонь.
Гаубицы заговорили. Конрад привычно направил молнии навстречу снарядам, и разряды прошли мимо. Я наблюдал через Скальда, как ветвистые молнии метались по небу, били в землю, в камни, в облака — куда угодно, кроме летящих снарядов, которые они больше не могли обнаружить. Первое попадание разнесло угол монастырской стены. Каменная кладка брызнула осколками, и пыль поднялась над холмом жёлтым столбом. Следующий снаряд упал среди шатров, вздыбив землю и куски брезента. Коллективный барьер пока держал, рассеивая часть ударов, но каждый взрыв расходовал энергию защитников.
Конрад адаптировался быстро, следовало отдать ему должное. Гранд-Командор переключился на вторую стихию: мощные воздушные потоки отклоняли снаряды в полёте, сбивая их с траектории. Ветер не уничтожал снаряд, а лишь смещал точку падения на десятки метров, и это было менее эффективно, чем молнии, — часть снарядов всё равно попадала в цель. Установилось неприятное равновесие: Грановский бил, Конрад отклонял, часть снарядов проходила. Рыцари гибли в очень малом количестве, зато их коллективный барьер проседал с каждым залпом, расходуя резерв двух тысяч магов на то, чтобы гасить энергию прорвавшихся взрывов. Это была война на истощение, и время работало на меня. Да, Ливонский корпус фон Штернберга будет здесь через два-три дня, но каждый час под обстрелом приближал Конрада к тому моменту, когда ему придётся принять решение, которое я для него приготовил.
Мысленным усилием я вызвал Грановского через амулет связи. Следующие минуты ушли на корректировку: Живая картография показывала расположение рыцарей за стенами монастыря, отмечая скопления аур цветными точками, а Скальд, круживший над позицией Ордена, позволял видеть, куда ложатся снаряды. Два инструмента дополняли друг друга. Картография давала точные координаты целей, ворон — визуальное подтверждение попаданий. Я передавал поправки Вячеславу через амулет, капитан пересчитывал прицел, и следующий залп ложился ближе. Рутинная, кропотливая работа, превращавшая артиллерию из слепого молота в хирургический инструмент.
Впрочем, долго заниматься этим лично я не собирался. Накануне ночью Арсеньев собрал из имеющихся у него компонентов артефакт, который я про себя назвал транслятором. После ситуации с неожиданным появлением дронов я извлёк для себя ценный урок, что в современной армии обязательно должен быть в наличии артефактор. Его экспертиза поможет решить многие нестандартные задачи. Так и оказалось.
Созданным им компактный артефакт на основе мнемокристалла, закреплённый на голове Скальда, захватывал визуальную информацию по направлению взгляда ворона и передавал её на скрижаль у командира батареи. Качество изображения оставляло желать лучшего: зернистость, задержка в пару секунд, искажение цвета по краям. Достаточно для главного — Грановский видел, куда падают снаряды и где стоят рыцари, и мог вести корректировку самостоятельно, без моего участия. Ворон, по сути, превращался в живого летающего корректировщика.
Конрад по-прежнему отклонял часть снарядов ветром, и я видел, как потоки сжатого воздуха сбивали траектории, уводя стальные болванки в пустое поле. Однако с каждым залпом процент попаданий рос: коллективный барьер Ордена проседал, энергия двух тысяч магов, поддерживавших щит, утекала, как вода из решета.
Четверть часа спустя, убедившись, что транслятор работает устойчиво и капитан уверенно кладёт залпы в пределах монастырских стен, я отключился от канала связи. Скальд продолжал кружить, Грановский продолжал стрелять. Я высвободил себя для того, что предстояло дальше.
Противник не мог ответить. Двенадцать километров до батареи Грановского — расстояние, на которое не долетит ни одно боевое заклинание. Для воинов, привыкших решать всё на расстоянии клинка или залпа огненного шара, это было страшнее ран. Я видел, как конные группы рыцарей собирались у ворот, как комтуры в приметных доспехах жестикулировали, указывая в нашу сторону. Они рвались в атаку — каждый удар, оставшийся без ответа, разъедал их дисциплину, как кислота. Молодые рыцари, воспитанные на доктрине всепобеждающей магии, физически не выносили роль мишеней.
Конрад держал их на месте силой своего авторитета. Я понимал его расчёт: атака на подготовленные позиции под артиллерийским огнём была самоубийством, и Гранд-Командор это знал. Стоять под обстрелом тоже было нельзя — рыцари гибли, барьер слабел, а боевой дух разрушался быстрее, чем стены монастыря.
Пришло время сделать ему предложение, от которого он не сможет отказаться. Достав из сумки, лежащей на походном столике десяток крупных кристаллов Эссенции, я выпил их до дна, восполняя резерв, повернулся к Ленскому и произнёс:
— Полковник, армия ваша. Командуйте, как сочтёте нужным. Если я не вернусь, действуйте по обстановке.
Николай Мстиславович посмотрел на меня, и в его прищуренных глазах промелькнуло понимание. Он коротко козырнул, не задавая лишних вопросов. Хороший офицер — принял приказ, не тратя время на слова.
Я вышел из-за укреплений.
Федот шагнул следом, и гвардейцы двинулись за ним привычным клином.
— Стоять, — бросил я, не оборачиваясь.
Они остановились у линии окопов. Федот, знавший меня достаточно хорошо, чтобы не спорить, всё же подался вперёд, словно собираясь что-то сказать, но сдержался.
— Дальше я сам.
Командир гвардейцев со вздохом кивнул. Его взгляд, тяжёлый, пропитанный нервной сосредоточенностью, которая накрывает хорошего телохранителя, когда он не может прикрыть подопечного, ощущался спиной.
Шагая в одиночку по нейтральной полосе, я с лёгкой меланхолией разглядывал окружающую обстановку. Открытое поле, утоптанная трава, комья земли, выброшенные ночными земляными работами. До подножия холма оставалось метров четыреста. Снаряды свистели высоко над головой, перелетая меня. Утренний ветер нёс запах гари и мокрой земли.
Паническое ржание лошадей отсюда становился всё отчётливее.