– Так… – сама не замечаю, как уже цепляюсь за лацканы его пиджака, за широкие плечи, притягивая к себе.
Потому что это мой единственный родной человек и любимый мужчина. Я так же больна им, как и он мной.
Задираю голову, позволяя целовать свою шею и чувствуя, как тело наливается не только жаром, но и истомой.
– …ты не сможешь забыть обо всем, – произношу то, что тревожит меня. – И я не смогу. Тогда… – глотаю ком в горле. – Тогда ты будешь винить себя всю жизнь. И в конце концов возненавидишь меня за то, что я заставила тебя сделать этот выбор.
Витя, кажется, не слышит, что я говорю. Его руки уже у меня под халатом, и самое ужасное, что я не сопротивляюсь. Я хочу раствориться в этом моменте, отдаться ему и забыть обо всех тех “но”, “неправильно” и “нельзя”. Хочу жить для себя.
– Плевать, Лен. Я просто сдохну без тебя.
Эта фраза для меня словно обухом по голове, и я замираю, больше не отвечая на его ласки. Каждый волосок на теле встает дыбом от ужаса происходящего. Ведь получается, что мы звери, которые ищут только безопасности и спокойствия для себя и своего потомства и готовы бросить на смерть своего сородича.
Так не должно быть.
– Вить, но это тогда будет из-за твоей слабости… А у него, у Дани, выбора нет. Понимаешь? – ощущаю как поцелуи замедляются. – Не сможешь ты все бросить и абстрагироваться. Даже если внушишь себе это, ты сгоришь от чувства вины.
Он поднимает мутный взор на меня.
– Тогда… пройдем через это вместе, Лен. Родная, прошу. Ты мне нужна.
А я представляю Ирину и то, на что она способна. И если я готова поручиться за мужа, то за невестку совсем нет. Она готова на все.
– Прости, Вить. Если я останусь с тобой, дожидаясь тебя с этих процедур, тогда… тогда я умру от тоски и боли.
Смотрим друг на друга, не зная, что возразить. Потому что все доводы кончились.
У нас только один выход. Разойтись.
Глава 22
Тишина.
Она повисает между нами, густая настолько, что ее можно потрогать. Пропитанная болью и невысказанными словами. Витя стоит, сжав кулаки, его глаза горят, словно два угля, подсвеченные идущим от телевизора сиянием, превращая мужа в настоящего демона.
– Ты серьезно? – его голос хриплый, будто он только что пробежал марафон.
Я киваю, не в силах произнести ни слова, потому что сказала уже все, что думала, потратив последнюю энергию. Больше мне добавить нечего. Это все. Финал.
– После всего… после двадцати пяти лет… ты просто хочешь взять и все разрушить? – продолжает давить на меня супруг.
– Прекрати, Вить, – шепчу. – Не я это начала. Ты же сам понимаешь.
Он резко разворачивается и бьет кулаком по стене. Наше свадебное фото в рамке падает на пол, стекло разбивается со звоном.
Я успеваю лишь шумно вдохнуть и прикрыть рот ладонью, подавляя крик.
Как символично.
Нет больше моего любимого фото, сделанного в день рождения нашей семьи. Как нет больше и нас.
Возможно, я слишком слаба. И другая женщина боролась бы до последнего за мужа, за свой брак. Но я – это всего лишь я. Со своими слабостями. И единственное, что я могу сделать для нас двоих, – это не обманываться насчет того, что мы в состоянии преодолеть подобный кризис.
Нет.
Я не смогу.
Буду постоянно злиться и думать, где мой муж проводит время. Занят ли он только с теми, другими детьми или же снова оказался обманут их матерью и находится с ней в постели?
Или он смирился с ситуацией и просто живет на две семьи?
Нет. Я никогда не смогу делить его любовь и внимание.
Вот такая я эгоистичная тварь. Двадцать пять лет он был только моим мужем, моей стеной и опорой, и впускать в наш брак третьего человека я не буду.
– Пап? – сверху доносится испуганный голос Дианы. – Что происходит?
– Все в порядке, дочь, – тут же отвечаю я, не сводя глаз с Вити. – Иди спать.
Но она уже спускается по лестнице, бледная, лохматая, в пижаме с капибарами.
– Вы опять ругаетесь? – ее голос дрожит.
– Нет, – Витя делает шаг назад, отстраняясь от меня. – Мы просто… обсуждаем.
– Обсуждаете развод? – Диана сжимает кулаки. – Я все слышала.
– Ди… – начинаю я, но она резко машет рукой.
И столько отчаяния в ее жесте, что мне становится не по себе. Хреновые мы родители, что не смогли решить свой конфликт, не втягивая в него детей. Вот за это я буду винить себя. Потому что наша задача была разобраться между собой и преподнести информацию так, чтобы им было легче ее принять.
А что в итоге?
– Нет, мам, хватит! – глаза дочери горят. – Вы оба ведете себя как дети! Папа виноват? Да. Но ты что думаешь, бросив его, ты станешь счастливее?
Я замираю. Откуда в моей шестнадцатилетней дочери такая мудрость? Да, я не буду счастлива без него. Но и жить во лжи я тоже не буду.
– Это не про счастье, – тихо говорю я. – Это про… честность. Я не могу жить в таком браке.
– А я не могу жить в разбитой семье, зная, что какая-то… теперь находится рядом с отцом на твоем месте! – кричит она. – Вы думаете только о себе! А как же я? Как мне жить, зная, что он теперь с ней?
– Я не собираюсь быть с ней, малыш, – Витя молча подходит к дочке и обнимает её. Диана утыкается лицом в его плечо, но не плачет. Она слишком зла для слез.
– Мы разберемся, – говорит он, гладя ее по волосам. – Обещаю.
Но в его глазах – пустота.
На следующее утро я просыпаюсь от звонка.
– Лена? – в трубке голос Ирины, но он звучит не так бодро, как всегда. Сдавленно.
Как бы ни неприятно мне было разговаривать с ней, но я узнаю, что ей нужно, прежде чем гордо сбросить вызов.
– Что случилось? – мгновенно сажусь на кровати.
– Данил… – ее голос срывается. – Ему стало внезапно хуже. Врачи говорят, что… что времени остается мало.
У меня перехватывает дыхание.
– Я сейчас приеду.
– Нет! – резко говорит она. – Не надо.