Слушаю его молча. Потому что боюсь. Боюсь снова обжечься. И в то же время внутри меня все притаилось в ожидании того, что он надавит и возьмет желаемое.
– Ты не веришь мне? – он делает шаг ближе.
– Я… не знаю, – теряюсь, не зная, как будет правильно.
– Тогда давай проверим.
И прежде чем я успеваю что-то сказать, он наклоняется и целует меня.
Этот поцелуй как первая искра посреди темной ночи. Горячая, яркая и такая мимолетная, но несущая в себе надежду. Я замираю и боюсь пошевелиться, но не отстраняюсь. Потому что, несмотря на все обиды, несмотря на боль, мое тело помнит его и скучает по нему.
– Лена, – он шепчет мое имя, прижимаясь лбом к моему. – Я больше не могу без тебя.
Я закрываю глаза, вдыхая глубже его запах, зная, что больше ни от кого и никогда у меня не будет так кружить голову. Да я и не хочу проверять. Потому что он навсегда останется моим мужчиной.
– А если… если у нас снова не получится? – спрашиваю тихо.
– Мы не узнаем этого, если не попробуем, – хрипло говорит, обжигая дыханием мои губы.
И в этот момент я четко осознаю, что Виктор прав. Страх перед ошибкой не должен лишать нас шанса на счастье.
– Хорошо, – говорю я тихо. – Пожалуй, нет лучшего места, чтобы проверить, насколько еще жив огонь между нами, чем морское побережье.
Лицо бывшего мужа озаряется улыбкой, и он снова целует меня, крепко обнимая.
А море шепчет нам что-то на своем вечном языке, будто желая удачи.
Эпилог
Через год мы снова стоим у алтаря. На этот раз не в ЗАГСе, а в церкви на берегу моря.
Я все же решилась сделать то, на что меня долгие годы уговаривал супруг. Теперь, когда позади осталось все, что нам пришлось пережить, я поняла, что ближе и роднее человека, чем Витя, у меня нет и не будет. А обещание, данное перед Богом, возлагает еще большую ответственность, которую каждый из нас будет стараться оправдать и нести свою ношу до конца.
Из гостей только мы и дети. Даже свёкров не стали тревожить и заставлять лететь в такую даль. Все же у них уже возраст такой, когда любая дорога становится испытанием.
Церемония длится долго. Но чем дольше мы проходим через необходимые обряды, тем крепче я чувствую нашу с Виктором связь.
Голос священника звучит глухо, растворяясь в шуме прибоя за стенами храма. Я чувствую душевный подъем. Я поднимаю глаза на Витю. Он смотрит на меня так, словно вокруг больше никого нет. Ни детей, держащих над нашими головами венцы, ни свечей, мерцающих у икон – ничего. Только я.
– Венчается раб Божий Виктор…
Венец ложится на голову жениха. Я чувствую, как дрожат руки мужа, когда священник накрывает наши ладони епитрахилью.
– …и раба Божия Елена…
Второй венец.
– Аминь, – тихо отзываюсь я, но Витя не произносит ни слова. Он просто целует мои пальцы, один за другим, не скрывая слез.
После церемонии мы выходим на берег. Дети бегут вперед. Диана срывает туфли и босиком забегает в воду, Демьян с Денисом несут корзины с едой, а их девушки смеются, глядя на то, как они не переставая подкалывают друг друга.
Да, у нас планируется праздничный пикник. А торт мы съедим позже. В отеле.
– Ну что, жена? – Витя обнимает меня за талию, его губы касаются виска.
– Муж, – пробую звучание этого слова, будто впервые, и оно растекается по языку приятным теплом и сладостью.
Слово все то же, но теперь за ним столько всего, что я ни за что на свете не променяла бы прожитый опыт на что-то еще.
Конечно, это большое счастье, когда пары проживают всю жизнь без сильных испытаний и горечи. И я, как любая другая женщина, хотела бы, чтобы в нашей жизни не было предательства и боли. Но все сложилось так, как сложилось. Это был наш с мужем урок, наш путь к настоящему счастью.
Теперь мы больше разговариваем и прислушиваемся друг к другу. Потому что дорожим нашими отношениями и семьей.
Я снимаю балетки и, приподняв подол, окунаю ноги в море, позволяя волнам омыть их. Витя присоединяется ко мне, обнимая со спины, и опускает мне подбородок на макушку.
Я откидываюсь назад и прижимаюсь спиной к его могучему торсу, смотря на кристально чистое небо и волны, чувствуя покой на сердце.
– Хочу, чтобы так было до конца наших дней, – говорит Витя.
– Все в наших руках, – медленно разворачиваюсь лицом к мужу. – Если будем стараться и беречь друг друга, то все может быть так, как мы сами того захотим.
– Я готов стараться для тебя каждый день, – он блуждает взором по моему лицу, будто не может насмотреться.
И несмотря на то что вокруг глаз у Вити появляются морщинки, когда он улыбается, и между бровями тоже есть складочка, а борода и виски у супруга уже посеребрены сединой, я все равно вижу в нем того же наглого и обаятельного парня, что не давал мне прохода в юности. И который раз и навсегда завоевал мое сердце.
– А ты, Лен? Ты будешь терпеть мое дурное настроение и старческое брюзжание? – улыбается он.
– Кто, если не я? – смеюсь, ощущая наконец-то, что все встало на свои места.
И мы теперь сосредоточены только на своей семье, не позволяя другим паразитировать на нашей доброте.
Фонд работает успешно. Каждый раз, когда получается помочь тем, кто к нам обратился, мы искренне радуемся за своих подопечных.
Но простым приспособленцам в нашей жизни больше места нет. Даже с Борисом теперь у нас иные отношения. Мы по-родственному поздравляем друг друга с праздниками, и конечно же, если у него случится горе, то мы его поддержим и поможем, но теперь ни Витя, ни я не впускаем посторонних людей в наши с мужем отношения, не позволяем кому-то почувствовать себя в нашем доме так, будто он запросто может стать в нем хозяином.
Нам достаточно друг друга и наших детей. А еще я очень сильно надеюсь, что в скором времени Демьян подарит нам внука или внучку. Тогда мы с Витей с радостью примерим на себя роли бабушки и дедушки. А в промежутках между встречами с детьми будем наслаждаться друг другом и заниматься тем, что доставляет нам удовольствие. Например, будем ходить на танцевальные вечера, плавать на яхте и просто жить, сидя на диване, рука в руке, смотря любимые