Достигнув берега, Дементьеву следовало выпустить ракету, как и покинув его. А на берегу предписывалось развести большой костер. 17 июля лангбот в 3 с четвертью пополудни отправился на берег. И – тишина. Ни ракет, ни костра, ни выстрелов… Как назло, погода испортилась, и кораблю пришлось отойти подальше от берега. Утром лег густой туман, а потом еще четыре дня лил дождь и лежали туманы. В этой серой ледяной стене глохли звуки, видимость сократилась так, что даже свой корабль люди не могли полностью разглядеть… Дементьев и его люди пропали, будто были проглочены потревоженными духами тумана…
Сражение с туманом продолжалось аж до 22 июля. Наконец разъяснилось, и Чириков, еще не оставляя надежды найти товарищей, приказал выпалить из пушки. И в четыре часа дня с борта заметили дым от костра на берегу! Судя по тому, что костер был разведен специально в пределах видимости со «Святого Павла», это была пропавшая команда. Обрадованные, моряки стали палить из пушек, давая товарищам знать: мы здесь, мы вас видим и не бросим!
В полночь 23 июля огонь еще горел, а к утру исчез. Обеспокоенный Чириков послал за товарищами вторую шлюпку под командованием боцмана Сидора Савельева с плотником и конопатчиком на борту, так как думали, что шлюпка Трубицина получила течь и нуждается в починке.
Чириков строго-настрого запретил подходить к берегу, пока они не увидят Дементьева и его людей. Маленький ялбот с четырьмя добровольцами спустили на воду и с тревогой наблюдали, как он снова исчезает в тумане.
Вторая шлюпка пропала так же, как первая – без сигналов, без стрельбы. Ждали до полуночи. Выпалили из пушки, и в ответ ветер принес с берега звук выстрела. Обрадовались повесили на реях два фонаря – может, ночью подплывут? На берегу это явно заметили: то появится огонек, то погаснет. Значит, живы? Но почему не плывут обратно?
Наступило 24 июля. Шлюпки не возвращались, а третьей шлюпки у Чирикова уже не было. Приходилось беспомощно ждать, гадая, что же произошло.
В полдень вахтенный заметил лодки местных жителей с той стороны, куда были посланы шлюпки. Сидевшие в одной из лодок вдруг поднялись, замахали руками, прокричали что-то напоминающее «агай-агай», а потом развернулись и погребли к берегу. Попытки установить контакт провалились, так как лодка не подошла близко. Между тем шел уже восьмой день с пропажи шлюпки Дементьева, и Чириков понимал, что люди, если они живы, в большой беде. Появление местных жителей делало более вероятными смерть или захват в плен, чем кораблекрушение. 15 человек команды и обе шлюпки были потеряны – а отправиться им на выручку не было возможности!
Прождав еще два дня у неприветливых американских берегов, Чириков с тяжелым сердцем сел составлять рапорт. Больше всего убивало, что обе группы пропали бесследно. Судьбу их не удалось установить и по сей день. Известный американский историк Ф. Голдер, посвятивший плаванию Беринга и Чирикова двухтомную работу, специально опрашивал индейцев на острове Якоби и в других местах – и не обнаружил никаких упоминаний о светлоглазых пришельцах. Так же безуспешно выяснял судьбу русских первопроходцев и знаменитый историк Василий Берх, написавший одну из первых биографий Беринга, многократно цитируемую на страницах этой книги.
Отчаявшись дождаться своих людей, так и не добыв свежей воды, «Святой Павел» повернул в обратный путь – благо дожди зарядили так, что собранной дождевой воды команде хватало. До 31 июля все еще шли, держа берег в пределах видимости, открывая бесчисленные островки, нанося на карту изрезанное побережье и тщательно замеряя глубины. Потом повернули наконец в открытый океан. Воды оставалось совсем мало, из-за этого кашу варили через день, только на обед. Остальное время питались холодной солониной, от которой пить хотелось еще больше…
Утром 9 сентября остановились у небольшого островка, где удалось наконец подойти к берегу. Здесь произошла вторая встреча русских с коренными американцами. Лишившись обеих шлюпок, «Святой Павел» потерял возможность высадиться на берег и набрать свежей воды. Однако на этот раз алеуты оказались более доверчивыми – флотилия лодок окружила судно. Удалось преодолеть первый страх и начать обменивать припасенные товары на воду. Но местные хитрецы быстро поняли, что корабль в безвыходном положении, и занялись откровенным вымогательством. Торг шел медленно и почти безрезультатно – удалось получить пару пузырей воды да пучки местной травы. Тем временем ветер усилился, и от берега пришлось отойти: бухта грозила стать смертельной ловушкой.
Неужели им так и суждено погибнуть от жажды? Или следует все же завести корабль в бухту и выброситься на берег?
Чириков, уже настолько больной, что не мог встать, принял решение продолжить плавание. Воды оставалось совсем мало, люди обессилели и начали болеть цингой. Утром 16 сентября в вахтенном журнале была отмечена первая смерть от цинги. К тому моменту сам Чириков, его помощник лейтенант Чихачев, профессор де ла Кройер и многие другие тоже еле держались на ногах.
25 сентября «Святой Павел» попал в сильный шторм. Пресной воды оставалось только семь бочек, а берега все не было. Как назло, в шторм одна из бочек треснула и ее содержимое разлилось. Один за другим люди начали умирать. 6 октября скончался верный товарищ Чирикова лейтенант Чихачев. Умер Михаил Плаутин – тот самый автор доносов, которого Беринг вернул из ледяных объятий Колымы в свою команду. Оба совсем чуть-чуть не дожили до спасения: 7 октября 1741 года штурман Елагин делает в журнале запись:
«В 7 часов пополуночи увидели землю, горы высокие…»
К вечеру на следующий день открылись знакомые очертания мыса. Осталось только обогнуть его – и вот она, Авачинская бухта! Но погода будто издевалась над измученными мореплавателями: поднялся встречный вечер, и был слишком большой риск разбиться о скалы в шаге от спасения!
Должно быть, это была самая длинная ночь для выживших на «Святом Павле». Она тянулась невыносимо, а с берега призывно мерцал далекий маяк. Однако многие уже даже не осознавали, как близко спасение – лежал в смрадной каюте без сознания Чириков, стонал в беспамятстве профессор…
Однако волны стихли, и Елагин, полумертвый от усталости, решился по памяти в темноте завести корабль в бухту. И ему это чудом удалось! Бросили якорь и завалились спать мертвым сном. Утром 10 октября из гавани прибыла шлюпка с прапорщиком Левашовым на борту. Спасены! Однако смерть не желала разжимать объятия: