Словно камень с души упал, стоило взглянуть на отца, на бабушку…
Змеи… Вот и пусть копошатся в своём гадюшнике, но без нас.
Улыбнувшись, я поспешила на выход, забирая из этого дома единственное, что было ценно — своего дракона.
Эпилог
Легкий ветерок с моря играл подолом моего воздушного платья, словно пытаясь заставить меня идти быстрее. Мелкий и теплый песок щекотал босые ноги. Над головой пронзительно кричали чайки, их голоса сливались в странный, дикий хор, благословляющий нас.
Сквозь этот шум я слышала лишь стук собственного сердца. Прямо передо мной у алтаря — огромного гладкого камня, испещренного таинственными рунами, стоял он. Мой Джо. В своей парадной офицерской форме, строгий и невозмутимый.
Но его взгляд…
Он смотрел на меня с такой нежностью, что на глаза наворачивались слезы.
Жрец в белых одеждах поднял руки, и ветерок затих, будто затаив дыхание. Он начал тихо петь, его голос, низкий и глубокий, сливался с шумом прибоя. Это была древняя песнь любви, обращенная к Великой Матери, богине плодородия. В ней были слова о единении, о верности, о жизни, что пробуждается после долгой зимы.
Я шла к своему дракону, сжимая в руках скромный букет васильков, таких же синих, как крыша этого храма над нами и как бескрайнее небо.
Каждый шаг по теплому песку казался шагом в новую жизнь.
И когда я, наконец, встала рядом с Джо, он протянул мне руку, и его пальцы крепко сомкнулись с моими, как когда-то в том доме.
Прошел месяц… хотя мне казалось, что мы вместе всю жизнь. И я осознала, что Джо рассказал мне далеко не все. Не было скромного домика у моря — было целое поместье. К нему прилегали деревушки рыбаков.
Джосеми не зря проливал кровь на поле боя — он оказался очень обеспеченным мужчиной.
И титул ему действительно был ни к чему.
Ему была нужна лишь я. И это обжигало сердце счастьем.
Я смотрела на него, купаясь в его любви.
Уголки губ сами собой приподнимались вверх, и я даже не пыталась сдержать эту улыбку — широкую, сияющую, идущую из самой глубины души. Я чувствовала, как счастье переполняет меня, легкое и воздушное, словно солнечный свет, играющий на белых стенах храма.
Жрец допел свою прекрасную песню, и в наступившей тишине был слышен лишь шепот волн и крики голодных чаек. Он воздел руки к небу и начал произносить древние слова клятв.
Мы слушали, затаив дыхание, и каждый его вопрос отзывался в сердце.
— Обещаешь ли ты, Виола, быть его опорой в бурю и тишь? — спрашивал жрец, глядя на меня.
— Обещаю, — звучал мой голос, чистый и уверенный.
— Клянешься ли ты, Джосеми, хранить ее сердце, как самый драгоценный дар? — обращался он к Джо.
— Клянусь, — отвечал он, и его рука сжимала мою еще крепче.
И на каждый вопрос мы отвечали без тени сомнения. Душа моя пела, и, казалось, эту песнь любви подхватывает ветер и несет над морем, возвещая всем о нашем счастье.
В глазах теперь уже точно мужа я видела то же ликование, ту же бесконечную нежность, что переполняли и меня.
— Все как ты и обещал, — прошептала я. — И даже лучше.
— Подожди, моя леди, — он склонился и выдохнул мне на ушко. — У нас еще брачная ночь впереди…
Я смутилась и, повернув голову, коснулась его губ.
Три года спустя
Прошло три года, наполненных шумом прибоя за окном, теплым солнечным светом и запахом хвои. А еще объятьями любимого мужа, в которых я засыпала и просыпалась. Его поцелуями и признаниями в любви. Звонким смехом, который теперь наполнял наш дом.
Постепенно на новом месте у нас появились друзья. Джо занимался рыболовным промыслом. Искал пути сбыта улова местных рыбаков. Открывал в городах и крупных деревнях лавки и магазинчики.
Я же… А я организовала школу для местной детворы и учила их грамоте и счету. Читала им книги о приключениях. Рассказывала истории. И была абсолютно счастлива, найдя свое место.
Но самую большую радость нам доставляли прогулки семьей. Когда мы шли по кромке воды втроем, по мягкому белому песочку, подставляя лица влажному ветру, держась за руки… Только теперь посередине, неуверенно переваливаясь с ноги на ногу, шагал наш маленький сынишка-дракон. Его крошечные ладошки доверчиво сжимали наши пальцы.
Он заливался счастливым смехом, когда прохладная вода накатывала на его пухлые ножки, и я чувствовала, как сжимается от нежности мое сердце. Джо шел с другой стороны, и я ловила его взгляд над светлой головкой нашего сына. В его глазах, таких же ясных, светлых, как небо, читалось то же самое безмерное счастье, та же умиротворенная гордость.
Мы шли не спеша, позволяя ему вести нас, этому маленькому первооткрывателю, изучающему мир. И в сердце моем уже не тихо, а глубоко и звонко звучала та самая песня любви, которую когда-то затянул для нас жрец. Только теперь в ней появился новый, самый главный голос.
Голос нашего сына.
Конец.