Мои ладони горели, перед глазами плыли кровавые круги, из носа вновь хлынула кровь, всё внутри кричало от нечеловеческого напряжения, но я не отпускала… казалось, по моим венам сейчас течёт не кровь, а расплавленное изумрудное золото. Я чувствовала каждую нить плетения, каждый узел контура, словно они стали частью моего собственного существа.
– Сейчас! – крикнула я, и мой голос перекрыл стон бездны, доносящийся из-за сдерживающего барьера… можно было и не кричать, всё равно никто не слышит, но это как-то помогало, что ли.
Я вложила в этот последний толчок всю силу, барьер вспыхнул настолько ярко, что этот свет разошёлся далеко за пределы пещеры, магические нити, напитавшись моей силой, уплотнились и расширились, образовывая единый монолитный щит… раздался звук, сравнимый с обрушением скалы… и всё. Тишина по ту сторону барьера стала абсолютной. Из-за сияния магии больше невозможно было различить ни единого колебания тьмы, ни единого движения бездны. Дархины были запечатаны. Навеки. Пока в крови Гэррош течёт первозданная сила жизни, тьма не вырвется на свободу.
Не знаю, как я выглядела, но чувствовала я себя ужасно, пошатываясь, держась за стену, я медленно поползла к выходу, откуда доносились едва различимые отголоски битвы.
Доползла до выхода и в очередной филиал бездны окунулась.
Лорд Эйшар светловолосым вихрем крутился в самом центре сражения и где-то раздобыл посох, которым вращал настолько быстро, что тот превратился в сплошной сияющий щит, прикрывающий спину лорда Тшерийского, который двигался подобно смертоносной тени – изящно, бесшумно и невероятно эффективно. В его руках сверкал клинок, каждый удар которого отправлял тварь в небытие.
Арий с Грашем насели на одного из трёх оставшихся дархинов, удивительно слаженными и мощными ударами терзая его плоть, пока посох Вождя древогорцев не вонзился в горло порождения самой тьмы, навеки стирая его с лица земли.
Виртэн объединился с Дарвурдом в благородном деле уничтожения дархинов и теснили второго дархина, двигаясь со скоростью, даже превосходящей скорость дархина, несмотря на то, что оба были в крови…
Третьего взяли в кольцо древогорцы и воины Тшерийского… дархину оставались считаные минуты сводобы… не надо было им и вовсе из своей темницы вылазить.
Остатки изменчивых тварей, лишённые поддержки и своих хозяев, заметались в панике и зашлись в жутком вое, словно предчувствуя свой конец. Их добивали без жалости. Я потеряла из вида Виртэна. Во-первых, перед глазами то и дело темнело, а во-вторых, банально засмотрелась, как лорд Тшерийский, словно жнец самого Тартаса, если бы у Повелителя Смерти была такая должность, то Тшерийский был бы на неё самым достойным кандидатом, добивает жутких тварей, оставляя после них лишь клочья мрака…
Даже опираясь на стену, у меня не хватало сил стоять, и я медленно сползла на землю… победа… такое сладкое слово, с привкусом крови и пустоты утраты.
Мой взгляд скользнул по полю боя, выхватывая страшную цену нашей победы…
Прямо у входа в шахту, раскинув руки, лежал один из лордов драконов, лорд Виар, если не ошибаюсь. Его лицо было спокойно и неподвижно, а тело… опять накатил приступ тошноты, но я заставила себя смотреть дальше. Трое древогорцев – храбрых воинов, которые ещё утром с азартом уничтожали запасы Жемчужного, также неподвижно застыли на земле, и их руки больше никогда не сожмут посохи, не вскинут чаши в Пещере Власти… трое из охранников лорда Тшерийского тоже ушли за грань, в чертоги Тартаса…
Сердце сжалось от острой, невыносимой боли… если бы я только могла, я бы отдала свою жизнь, не раздумывая… столько смертей… мой взгляд метнулся дальше, туда, куда указывало сердце.
– Виртэн… – мне хотелось крикнуть его имя, но смогла лишь прошелестеть его, но он всё равно услышал и вскинул на меня взгляд.
– Всё хорошо, любимая, всё хорошо, – разобрала я по его губам.
Мой кареглазый лорд сидел на каком-то каменном выступе, тяжело опираясь на клинок. Его левая нога была буквально растерзана – призрачные твари всё же достали непобедимого главу рода Рэдвел. Кровь густо пропитывала ткань, стекая по камню на землю. Его лицо было бледным, очень бледным, но он всё равно попытался улыбнуться, чтобы я не волновалась.
Мне хотелось броситься к нему, помочь, но ноги не слушались.
Рядом со мной приземлился лорд Эйшар. Его одежда была пропитана кровью – глубокая рана на боку от клинка дархина выглядела жутко, но он улыбался, прижимая ладонь к порезу.
– А мы молодцы, справились, – вполне жизнерадостно заявил представитель рода Эйшар. – Потери минимальны, зло повержено… можно сказать, вписали своё имя в историю! Совсем как в молодости… хоть и староват я стал для таких приключений. И, леди Эллия, вы как в следующий раз психовать будете, силой так щедро не разбрасывайтесь… нас, вообще-то, как мусор какой-то из пещеры вымело, мало приятного, честно говоря.
Боги, он, наверное, и на последней аудиенции у Тартаса шутить будет, и до нервного тика божественную сущность доведёт.
– Я постараюсь, лорд Эйшар, – прошептала в ответ, а в голубых глазах лорда неподдельная тревога зажглась.
– Вы как себя чувствуете, Эллия? – придвинулся он ко мне поближе и руку мою сжал. Его ладонь безумно горячей была… или это просто моя кожа ледяной стала?
Паршиво я себя чувствовала, очень паршиво… намного хуже, чем на испытаниях.
Самыми везучими лорд Дарвурд и лорд Тшерийский оказались. Они в центре площадки стояли, уверенно так стояли. Их одежда превратилась в лохмотья, сквозь которые просматривались страшные раны, но… представители расы драконов и демонов имели одну замечательную способность – регенерацию, которая прямо на глазах затягивала их раны, оставляя после них лишь бледные шрамы.
Но древогорцы, Виртэн, Эйшар такой чудесной способности не имели.
– Славная победа! Видят Боги, славная! – гудел Арий, помогая подняться Виртэну, и едва ли не на себе дотаскивая его к нам.
– И не говорите, уважаемый Арий, с такими противниками схлестнуться – это раз в жизни выпадает, и то не каждому, – поддержал его боевой дух Эйшар, словно и не он бледнел с каждой минутой от потери крови.
– А кто-то просто по жизни везунчик, и весьма часто сомнительной радости встречи имеет, – пробурчал Дарвурд, явно на себя намекая.
– Эллия, ты ледяная! –